Книга Сталь и пепел, страница 20 – Дмитрий Ворон

Он заметил это, когда вернулся. Его взгляд скользнул по мне, по его аккуратно сложенному снаряжению, по полному ведру. Он ничего не сказал. Просто кивнул, один раз, коротко, и принялся умываться.

На следующий день я сделал то же самое. И еще кое-что. Его конь, тощая гнедая кобыла по кличке Буря, стояла в общей конюшне. Уход за ней, как и за всеми лошадьми, был обязанностью конюхов, но они, как и все здесь, работали спустя рукава. Я проходил мимо и заметил, как Буря беспокойно переминается — камешек застрял в подкове. Простая мелочь, но для всадника на марше — потенциальная хромота и большая проблема.

Я не стал звать конюха. Подошел к лошади спокойно, заговорил тихим, ровным голосом (лошади любят спокойствие), осмотрел копыто и тем же обломком палки, что валялся рядом, выковырял камешек. Потом проверил остальные копыта. Нашел еще один начинающийся намин — стертая шерсть, легкое воспаление. Я не был ветеринаром, но базовый уход за лошадьми в горных частях — обязательный навык. Я нашел в углу конюшни глиняную банку с дёгтем (примитивная, но эффективная мазь) и смазал намин. Лошадь фыркнула, но не сопротивлялась.

Виган пришел проверять Буру перед вечерним объездом патрулей. Он сразу заметил — его глаза стали острыми. Он осмотрел копыта, потер пальцем место, смазанное дёгтем, потом повернулся и впервые посмотрел на меня осознанно.

— Ты это сделал?

Я стоял в тени, чистя лопатой навоз из соседнего стойла.

— Камень в подкове был. И намин начинался. Мог захромать на марше.

Виган помолчал, изучая меня. Не как «шныря», а как… явление.

— Откуда знаешь про лошадей?

— В деревне. Все знали, — соврал я полуправду. Деревня Лирэна была в памяти, а навыки были мои.

Он кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде уважения. Не личного. Профессионального.

— Ладно. Спасибо.

Это было первое «спасибо», которое я услышал в этом лагере не как унижение, а как признание услуги. Маленькая победа.

С этого момента я стал его «тенью». Не навязчивой, не заметной. Я был там, где он мог появиться. Чистил его седло, когда оно валялось без дела (не крал, просто чистил). Подносил воду после тренировок. Всегда молча, без просьб, без ожидания награды. Я становился частью фонового шума, предсказуемым и полезным элементом его быта.

И благодаря этому я получал доступ к золотой жиле — его разговорам.

Виган, в отличие от Торвана, общался. С другими сержантами, с оружейником, иногда с кастеляном или гонцами. Они собирались вечерами у того же барака офицеров, пили грубое пиво и обсуждали дела. И, будучи невидимым слугой, я мог подметать рядом, чистить снаряжение и слышать все.

Именно так я узнал, что маг, прибывший в лагерь, зовется Игнис. Что он нанят бароном Хертценом на огромные деньги и обещает «очистить поле боя» в предстоящем сражении у брода через реку Стикс (тут я едва сдержал усмешку — Стикс, серьезно?). Что барон Фалькенхар, наш противник, по слухам, тоже ищет арканиста, но пока безуспешно — маги редки и капризны.

Услышал я и о том, что довольствие в очередной раз задерживается, и что в соседнем баронстве, Нордмарке, началась чума, и все торговые пути перекрыты. Что припасов хватит от силы на месяц, если не будет подвоза.

Но самое важное я выловил из разговора Вигана с пожилым сержантом по прозвищу Старый Ворон — бывалым разведчиком, у которого не хватало двух пальцев на левой руке.