Книга Либелломания: Зимара, страница 189 – Н. Мар

— Нет. И смотреть нечего, какое ещё деление на ноль? Крус, у вас есть соображения?

— Грекх, в ваших руках — темпоральный кристалл и возможность стереть императора вместе с его личными мнениями о клыках, звездолётах, бокалах с водой, костях голеностопа и нашей с вами профпригодности, как только вам не понравится результат теста. Как только перестанет отвечать ровно и гладко, как дрессированная крыса. А у него даже права голоса нет. Меня бы это… хм… раздражало.

По просьбе Круса Есс перепроверил отчёты и обнаружил, что Эйден сворачивал тестирование ещё семь раз за последние две недели. На первый взгляд — в случайном порядке, ни с того ни с сего. На успешных пробах и на провальных, с Ри или с Ессом, утром, вечером и так далее. Грекх вздохнул и развёл руками:

— Я считаю, нам рано перегружать Эйдена вашими данными, Крус. Он с этим-то массивом не справляется. Вот когда мы избавимся от ошибок…

— Давайте определимся с определениями. В этой тревожной массе данных мы ищем человека. Но чем лучше Эйден справляется с тестами для искинов, тем менее он человек. Естественное всегда уступает. Нужно выцеплять те пробы, в которых Эйден ошибается так, как ошибся бы, к примеру, герцог риз Авир. Он был обычным человеком, а теперь синтетик, я ведь не ошибаюсь?

— Пару лет назад Джур заменил последний нейрон, — подтвердила Самина, — и технически стал синтетиком.

— Эйдену и Джуру нужно проходить тесты параллельно. Мы сосредоточимся на тех пробах, где правильный ответ зашоривает личное мнение, которое не так легко поменять. Это вам не заменить один файл другим. И позволим наиболее «человечным» блокам программы Эйдена самим поглощать новые данные из сети. А то, что я привёз, он не должен получить просто так. Ни в коем случае. Запустите их в общие библиотеки, только позаботьтесь, чтобы их больше никто не стёр. И пусть сам добывает. Сознание отправится по пути наименьшего противления самому себе и выберет родное, знакомое. То, что составляло его экосистему из железной логики и лёгкого безумия. И если получится, мы будем точно уверены, что это он, а не копия.

То же самое пятьсот лет назад провернул профессор Гервин. Мы вышли из комнаты, а Самина задержалась одна, разглядывая пси-блок сквозь грани темпорального кристалла в оболочке криостата. За час в комнате абсолютно ничего не поменялось. Самина сжала кристалл в ладони и направилась к выходу, как вдруг с потолка повалил снег. Стены остались белыми, а пол мертвецки холодным. Только хлопья крупных снежинок, как пуховые лоскуты, кутали плечи её величества.

Самина стояла под снегом, пока не вздрогнула от озарения.

— Я знаю, что провоцировало Эйдена прерывать тесты, — прошелестела она. — Это случалось всякий раз, когда в лабораторию приходили Джур или я.

Она вежливо попросила нас в свой кабинет. Я надеялась, она расскажет, что значил снег в пси-блоке, но Самина никому ничего не объяснила. Кабинетом оказалась комната не такая громадная и прохладная, как приёмный холл. В ней водились признаки жизни, несмотря на космический порядок, в какой комнату могли привести только дворцовые роботы. На банкетке спала кошка. Настоящая бранианская кошка. Самина помогла нам разобраться, как найти газовые кресла, а сама прошлась кругом по комнате и остановилась рядом с кошкой. Рассеянно потеребила её за ушком. И напомнила девушку, которая была только на пару лет меня старше.