Онлайн книга «Либелломания: Зимара»
|
— Крус, прошу вас, пожалуйста, — сказала она изменившимся голосом, — оставайтесь на Ибрионе. Вы один: остальным, думаю, хочется домой поскорее. Но вы не бросайте нас. Я отплачу всем, о чём ни попросите. — Это будет долго, мэм. — Я готова жизнь положить. В конце концов, у меня нет выбора, но есть время. — Не настолько долго, — испугался Крус перспективы застрять тут без возможности валить меня на экзаменах. — С поправкой на пятичасовую разницу в сутках между Ибрионом и Урьюи это займёт… займёт… примерно шесть-семь здешних месяцев. — Что вы хотите взамен? — Самина перевела взгляд на меня. — Если вы именно та, о ком говорил Кайнорт Бритц, то, полагаю, вы попросите меня найти его и убить? Принести его голову? Нафаршировать его сердце раскрошенными крыльями? Нет, в ней всё же было что-то от жестокого шамахтона. Или от Царевны, которая сама похитила Чудовище. Пенелопа и Крус притихли, словно боялись, что я пленюсь воображением фаршированных потрохов своего врага. — Мы хотим, чтобы вы его спасли, — я положила перед ней бриллиантовый маркиз с кровинкой. — Кайнорт погиб точно так же в тот же день. И только на Цараврии могут помочь ему инкарнировать. Самина покатала бриллиант на ладони и вернула мне: — Почему? — Что почему? — Почему, отдав злодею на растерзание всю свою жизнь, шчера приходит ко мне, чтобы предложить за него ещё одну? Не отвечайте, Эмбер. Я знала Кайнорта. Я понимаю. — Самина села и сцепила руки, задумавшись. — Эту просьбу я выполню, даже если с Эйденом ничего не выйдет. И всё-таки Бритцу лучше подождать, потому что наш лучший специалист по медицине сейчас, в некотором роде, без сознания. Она имела в виду, что император риз Эммерхейс был врачом по образованию. Действительно лучшим на Ибрионе и Цараврии. Получался замкнутый круг, но мы втроём кивали, как болванчики. Шесть-семь месяцев казались не такими уж долгими, если провести их в надежде. А Эйден, как по мне, её подавал. * * * Тем вечером темпоральный кристалл снова грелся в руке Самины. Она одна пришла в пси-блок, уже изрядно уставшая, и выпила свою капсулу наблюдателя. На этот раз среди снежных хлопьев закружились лепестки. Узкие, белые. « За двадцать свободных минут можно потратить сто килокалорий и сменить в среднем три позы, что заменит пробежку на две мили, снежок…» «Снежок, тут дело в твоей компетенции…» «Вспомни, снежок…» «Всё хорошо, снежок…» «…снежок…» А ещё он называл её ромашкой лекарственной. Вернув голографии яркость и подключив её к базе с натуральным голосом, Самина дала Эйдену первый глоток свободы. И теперь боялась саму себя. Что обманется. Хватило бы только мазка взглядом по краешку поля зрения, чтобы принять желаемое за безнадёжное действительное. — Так лучше? — спросила она, не оборачиваясь. — Менее оптимально для тестирования, — зазвучал голос Эйдена, и Самина задохнулась от слёз. — Но допустимо вне эксперимента. — Ты злишься, когда мы с Джуром видим тебя бесцветным? — Злость недоступна для имитации. — Ты можешь больше, чем кажется. — Не могу. Самина повернулась, как будто её подсекли на крючке. — Ты использовал первое лицо. Несколько месяцев она заходила в лабораторию только после того, как убирали яркость и звук. Ей больно было видеть Эйдена и слушать отчёты: эмоции — ноль, сознание — ноль. Воля, воображение, рефлексия — ноль, ноль, ноль. Кибернетики спрашивали с голографии интуицию, но сами ей не доверялись. |