Книга Либелломания: Зимара, страница 186 – Н. Мар

Да-да, её величество так и выразилась: «Ни черта». Страшная женщина. Наверняка она разорвала убийцу Эйдена прямо так, зубами, и съела на ужин. Самина передала нас конвою безопасников, чтобы отправить в лабораторию. А сама коснулась бриллианта на воротничке-стойке, и её подхватил серебристый вихрь. Через секунду из вихря соткался дерзкий мобиль, триниджет на имитации колёс, и пулей унёс хозяйку прочь.

Скорости на Ибрионе были под стать расстояниям. На старте меня всосало в кресло пятиместного планетолёта. На нас троих были временные адаптационные браслеты гравитации, электромагнитные клипсы и чокеры для облегчения дыхания. Те, кто нанимался на долгую работу или переезжал насовсем, соглашались на акклиматизирующие операции. Ибрион цвёл мягкой пастелью, из туманов выглядывали готические кроны на угловатых разлапистых ветвях. Пахло озоном и мятой. Ни на городских улицах, ни в нарядных усадьбах на холмах оградами не заморачивались. Пешеходные дорожки, мощённые имитацией гранита, сверкали минипортами. Они были местом притяжения детей со всего парка, ведь минипорты в салочках — незаменимая штука. Пенелопа говорила, что преступникам, которых не депортировали из столицы, навсегда блокировали возможность телепортации. А вообще преступность на Ибрионе была нулевая с незначительной погрешностью. Неблагонадёжных высылали без церемоний.

Это была столица в самом прямом, строгом, чопорном смысле. На первый взгляд, здесь можно было жить только из-за работы либо из-за природной тяги ко всему капитальному.

Их лаборатории были поразительно похожи на что угодно, кроме лабораторий, к которым привыкла я. На Урьюи всё было белое, а тут прозрачное. Как мухи, метались строчки каких-то данных. Газовая мебель привела нас в отчаяние: мы её попросту не видели и налетали на кресла, сшибали этажерки, тыкались в углы столов. Кибернетики и робопсихолог встретили нас весьма настороженно. Рядом украдкой хлестали раздвоенные ленты языков, пробуя воздух, который принесли с собой гости. Так урождённые ибрионцы определяли степень опасности и лжи. В остальном они были люди как люди, разве что на голову обошли эзеров в мании величия.

Императора Эйдена я видела раньше только в учебниках истории. Признаться, теперь я удивилась, что портреты совсем его не приукрашивали, как это случалось с другими монархами. Голография его величества висела дезактивированная и готовая к работе. Яркость убирали с началом тестов, а пока… Нет, не мог быть живой человек настолько совершенен. Резкий или утончённый, жёсткий или гибкий только там, где точно необходимо. Даже Инфер показался бы свалочной пескумбрией на его фоне.

— Просто он синтетический, — буркнула Пенелопа шёпотом и оторвалась от мёртвых зелёных глаз, только когда её одёрнул Крус.

Как только в комнату вошла Самина, яркость голографии императора автоматически сбросили до нуля. С императрицей пришла Ри, ведущий кибернетик. Я боролась с желанием потрогать реальную конвисферу в скромном платье миди и с волосами цвета чахлой мыши. Но это было бы неприлично. Ри, больше похожая на книжного червя, чем на кибернетика, подвела нас к газовому подиуму, где на треноге стоял бикс. Внутри стерильного ящика блестели зелёные камни. Ри пояснила тоном музеолога:

— Тело разорвали изумруды. В центре каждого кристалла можно увидеть деталь механизма императора. Мы сохранили их на всякий случай, но случай пока не представился.