Онлайн книга «Либелломания: Зимара»
|
— Уходи, Эмбер… Это мне… поделом. Не спасай… такую… — Ты что мелешь, глупая дура, балда, — выругалась я. — Сейчас, сейчас мы тебя достанем! Меня такое зло взяло, что вытеснило страх. Рядом пучился новый пузырь из газа и алмазной крошки. Он лопнул и выбросил нас на поверхность. Я взвизгнула, а Эстресса молчала, уже без сознания. Йола кричал с моста: — Лау, сюда! Хватай шнур! Ещё один пузырь, и опять утонешь! — Камень! — воскликнула Дъяблокова. — Камень качается! Я сорвала маску и прижала к лицу Эстрессы. Она не противилась. Я потянула её за руку, чтобы обвязать снова. К моему ужасу, рука кляксы потянулась, как резиновая. Моё бешеное сердце съело весь кислород за пару секунд. Я оторвала маску от лица Эстрессы. И она была вся полна чернилами! Тогда я прижала маску опять, и она утонула в лице, как в жидком повидле. — Эстресса! Дыши! Эстресса! — кричала я в панике. От плеч, груди и живота кляксы тянулись клейкие чёрные сопли. Я вся испачкалась в чернилах, пока трясла её. Перед глазами завертелись круги, когда полосатая шуба закрыла небо. Меня схватили и поволокли. — Её тоже! Её захватите! — Она умерла! — рявкнул Йола. — Умерла она, ты разве не видишь? Он бросил меня животом поперёк моста. — Как — умерла⁈ — Эти кляксы превращаются в желе, когда мертвы, — прорычал шмель. — Из-за тебя нас обоих чуть валун не прихлопнул! — Почему, почему, почему так быстро? Она не дышала-то всего ничего! — Тебе показалось! Смотри на часы. Минуты прошли. Вы слишком долго возились. — Это… её превращение, её… таяние… оно необратимо? Крошево и смог кипели в чаше. Тело Эстрессы стало совершенно жидким и просачивалось в зыбучие алмазы. — Она первая начала, — пробормотала Дъяблокова и скукожилась под взглядом пустот на черепе-маске эзера. — Здесь вам что, идиотки, детский сад, а? Гулять пришли, лепить снежную бабу? «Она первая», — передразнил Йола и смачно харкнул в алмазный пруд. — Снежная баба Зимара вас пережуёт и проглотит. Пошли! Я подобралась и села наконец, но не могла и шагу ступить. Дъяблокова боялась пройти мимо. Мостик был узкий, и она явно опасалась, что я толкну её в чашу. Нет, я хотела. Но понимала, что не способна. А жаль. Йола окликнул меня пару раз, по привычке потянулся к электрошокеру, но вид у меня, наверно, был до того жалкий, что он передумал. Они с Дъяблоковой ушли дальше по мосту Жамызяк-Уга к озеру. А я всё сидела, свесив ноги с моста, вся в чернилах Эстрессы или в её чёрной крови, или коже, или душе, и никак не могла понять, что произошло. Или почему. Ответы унесла Эстресса: «А зачем?.. Нет, после такого я не заслужила жить по-человечески»… «Это мне… поделом. Не спасай… такую…» Она будто воспользовалась этой нелепостью, этой неудачей. Вцепилась в неё, чтобы сдаться. Я злилась на Эстрессу. Злилась и плакала на алмазы. Очень скоро Йола и Дъяблокова вернулись назад. — Повторный глезоглиф, — буркнул шмель, перешагивая мои коленки. — Спасибо, Йола. За то, — я махнула на алмазный пруд, — что вытащил. — Вставай, а то столкну обратно. Я серьёзно, Лау. От женских слёз у меня неконтролируемая диарея. * * * В шлюпочном шлюзе горели аварийные софиты и совсем не было отопления. К внешнему клинкету привалился Ка-Пча и, прижав ладони к вискам, а колени к ладоням, до одури сжимал голову. Иногда он принимался качаться вперёд-назад, и тонкие шурупы выскальзывали из ушей. Ка-Пча ловил их по полу, как тараканов, и вставлял обратно. Он уже исцарапал до крови обе мочки. |