Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 64 – Татьяна Милях

Они отправились «на охоту».

Москва, как всегда, просыпалась шумно:

— Сбитеню горячего!

— Блины-пироги!

— Кому патоки? — неслись крики со всех сторон, перекрываемые грохотом карет по булыжнику и звоном колоколов.

Среди шума и мельтешения прохожих Матвей чувствовал себя, как рыба в воде, и быстро приметил жирную цель.

— Вон видишь? — не оборачиваясь, проговорил Матвей, показывая глазами на купчиху, в шелковом шугае, которая увлеченно торговалась за ленты. — Лакомка на поясе поблёскивает, прямо сама в руки просится. Ты знаешь, что делать.

Дарёна подошла ближе и, словно рассматривая ленты, покосилась на дородную женщину. Она разглядывала её круглое, раскрасневшееся от спора лицо, и в горле встал ком. Отец всегда говорил: «Честное имя дороже золота», — и помня его слова, девочка так и не смогла поднять руку, чтобы срезать лакомку. Тем временем купчиха успела расплатиться и довольная собой направилась к другому прилавку.

— И что ты, святоша, задымила? — раздалось над ухом. Подняв глаза, девочка встретила ледяной, колючий взгляд Цыгана. — Глаза вылупила, а руки в брюхе спрятала?

— Так… совестно мне, — пролепетала Дарёна. — Ну как чужое брать?

— У таких, как ты, «честных», кишки от голода первыми сохнут. Посмотрела? Полюбовалась? Теперь жуй свою совесть вместо калача! — рявкнул он.

— Так… Жалко мне её стало…

— Что?! Жалко? — Цыган расхохотался и, резко замолчав, презрительно прищурился. — Жалость — это удавка на твоей шее, Графиня. Либо ты режешь тесьму, либо Долина завтра вырежет тебя. Поняла?

— Поняла, — прошептала Дарёна.

— Ладно, — глядя на её поникшие плечи, фыркнул Матвей. — Так и быть. Сегодня в пекло не полезешь. Слушай сюда. Стой рядом, рот разинь, изображай сиротское горе. Если кто на меня глянет — охни или подолом задень. Твое дело — отвод глаз.

Девочка согласно кивнула, и они неспешно последовали за купчихой. Стоило той вновь завести торг, как Цыган остановился у того же прилавка.

Дарёна замерла в шаге от купчихи, цепко наблюдая за обоими. Она видела, как длинные ловкие пальцы Цыгана, словно паучьи лапки, заскользили к её пышному боку, где под складками одежды висел тяжелый кошелек-лакомка. Пальцы Матвея уже коснулись тесьмы. Один рывок — и дело сделано.

«Не могу», — пронеслось в голове. Девочка попятилась, но неожиданно купчиха начала оборачиваться.

— Ой, барынька, милая! — вдруг пискнула Дарёна, наступая женщине на край подола и преграждая ей обзор. — Подайте сиротке на пропитание, Христа ради!

Матвей успел. Кошелёк исчез в его рукаве мгновенно, как испарился, а купчиха, брезгливо отпихнув попрошайку, фыркнула: «Пошла вон, сопливая!» — воскликнула она и пошагала прочь, не заметив пропажи.

Когда они отошли в переулок, Цыган прижал Дарёну к стене. — Ты чего задрожала, дура? — его глаза недобро сверкнули. — Чуть дело не сорвала! Если бы она дёрнулась — нас обоих в кандалы.

— Я... я не могу так, Матвей, — прошептала она, вытирая вспотевшие ладони о подол. — Она же добрая… Наверное...

— Добрая? Наверное, — Цыган злобно усмехнулся. — Она тебя сопливой обозвала, даже не взглянув, и ты думаешь, она добрая? Сегодня ты её пожалела, а завтра она мимо твоего трупа проедет и платочком нос прикроет, чтоб не воняло. Запомни, Дарёнка! В Волчьей долине добрых нет, там только сытые или голодные. Так что выбирай. Или берись за дело, или иди назад к Ивашке — навоз лизать.