Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 66 – Татьяна Милях

Чуть позже, они встречались на задворках Волчьей долины и там, вдали от чужих глаз, строго делили «улов»: весомая часть неизменно уходила в котёл — на общак Рыжему, чтобы никто не смел попрекнуть их куском хлеба или защитой. Остальное Матвей щедро делил «по совести».

— Видишь, графиня, — приговаривал он, пряча свою долю в потайной шов кафтана, — ремесло наше честное: кто смел, тот и съел. А главное — работа чистая: ни крови, ни крика.

Пересчитывая медные и серебряные гроши, девочка чувствовала странную гордость. В эти минуты ей казалось, что она медленно, по монетке, выкупает у судьбы свою новую жизнь.

После очередной успешной вылазки, Дарёна, оставив Цыгана отмечать в трактире удачу, решила в одиночку прогуляться по Кузнецкому мосту. Ноги сами принесли к её сгоревшему отчему дому. Заметив, как люди, проходя мимо пожарища, украдкой крестятся, она усмехнулась, а глядя на чёрные головёшки, тяжело вздохнула. Никто не думал расчищать завалы, и пепелище вовсю зарастало травой. Но самое удивительное, оправившись от пожара, на прежнем месте свежей порослью зеленела бузина. «Тятенька, скоро будет два года, как тебя со мной нет, — прошептала сирота, с тоской взирая на руины. — Да, я смогла выжить. Но я ещё недостаточно сильная, чтобы за тебя отомстить».

Она вновь вздохнула и побрела по улице. По краям мостовой сверкали начищенные витрины, и, заглядывая в них, Дарёна теперь не ощущала себя изгоем. В отражении стекла она видела аккуратно причёсанную девочку, пусть в простом, но достаточно добротном платье. При желании она могла зайти в любую лавку и порадовать себя покупкой, но прежде всего Дарёне захотелось попробовать французских пирожков с кремом, тех самых, что не так давно были для неё недоступны. Она зашла в знакомую кофейню и, набрав сладостей, пристроилась за столиком у окна.

Пирожные и правда оказались очень вкусными, и девочка даже прикрыла глаза от удовольствия. «Ничего лучшего я никогда не ела», — подумала она, пробуя одну за другой изысканную сладость. Правда, сил своих Дарёна не рассчитала и, глядя на оставшиеся на столе пирожные, уже не могла вздохнуть. Раздумывая, стоит ли запихнуть в себя ещё пару кусочков или лучше попросить кондитера сложить всё в коробку, она решила остановиться на втором, но не успела она подняться из-за стола, как звук колокольчика возвестил о появлении новых посетителей. Подняв глаза, девочка замерла. В кофейню зашли дама с кавалером, в котором Дарёна тут же узнала Пушнова. На этот раз он щеголял штатским костюмом, но этого человека она признала бы в любом наряде.

Испугавшись быть узнанной, Дарёна опустила голову, но, как оказалось, опасения её были напрасными. Скользнув глазами по немногочисленным посетителям, Пушнов вовсе не обратил внимание на какую-то девчонку и подошёл к прилавку.

— Мари, чего бы вы хотели? — слащаво улыбаясь спутнице, спросил он.

Дама, показывая тонким пальчиком на тарелочки с пирожными, мило щебетала, а Дарёна, глядя на холёную парочку, всё больше хмурилась. Её взгляд приковали руки Пушнова: белые, праздные, тонущие в пене дорогих кружевных манжет. Этими руками он когда-то бил её отца, а ухоженными пальцами сжимал факел, поднося его к двери, за которой пряталась маленькая девочка.

Дарёна почувствовала, как вкус крема во рту стал горьким. Её собственные пальцы — послушные, «ювелирные» пальцы, которыми она только что так гордилась, вдруг мелко задрожали. С силой сжав их в кулачки, девочка старалась не выдать себя, как вдруг её совесть растаяла, уступив место ледяной ярости. Решение пришло само собой. К своему удивлению, она тут же успокоилась и, поднявшись с места, смело подошла к прилавку и попросила кондитера сложить пирожные в коробку.