Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 61 – Татьяна Милях

— Да, Егор, настоящим мошенником нужно родиться, — ответил Цыган. — У него должны быть быстрый ум, железная воля, выдержка, и он должен стать хорошим артистом, — после последней фразы Камчатка насмешливо фыркнул, а Матвей по-дружески положил тому руку на плечо. — Да, да. Не смейся. Мошеннику приходится общаться с жертвой да так, чтобы тот ничего и не заподозрил, — и широко улыбнувшись, Цыган прямо перед носом собеседника качнул на пальце золотые часы на цепочке. При виде вещицы Камчатка округлил глаза и растерянно похлопал себя по карманам.

— Ну ты ж… — только и смог выдохнуть он, и все присутствующие заржали. Лицо Камчатки налилось дурной кровью — издёвка попала в цель. — Ах ты, широхвост[8]* подзаборный! — прорычал он, вырывая свои часы из рук Цыгана. — Своих щипать вздумал? Гляди, Матвей, доиграешься со своими филипками[9]*. В Управе-то тебе не часы качать будут, а рёбра на дыбе пересчитывать!

Цыган лишь лениво отмахнулся и хохотнул:

— Не кипятись, Егор. Я ж тебе показываю: пока ты на меня бычился, я твой шмель[10]* уже прибрал. А барин на Кузнецком и вовсе не заметит, как без штанов останется, пока я ему про погоду петь буду.

Ловкий трюк привёл шпану в неистовство, и обступившие Цыгана мальчишки наперебой заголосили, толкаясь и заглядывая мастеру в глаза.

— Цыган! Попробуй меня! Меня! — наперебой кричали они, прыгая не хуже кузнечиков.

— Ну что ж… Валяйте, — Матвей кивнул на кафтан и, вальяжно расположившись на лавке, усмехнулся. — Поглядим, у кого пальцы из мяса, а у кого из дерева вытесаны.

Детвора друг за другом с азартом бросилась выполнять задание, но никому не удалось добраться до монеты, не звякнув колокольчиком. Когда последний малец под насмешливое улюлюканье отошёл от кафтана и старик уже собирался его убрать, из угла раздался негромкий голос.

— А можно я? — на свет шагнула Дарёна.

— Ой, смотрите, графиня! И она туда же! — захохотал Ивашка, и по двору прокатилось мальчишеское хихиканье.

— Пусти её! — гоготнул Камчатка, подмигивая Ивашке. — Пущай позорится! А как звякнет — всем нам по чарке поднесёт за потраченное время! А ну, цыц, саранча! Дайте девке опозориться в тишине!

Все тут же затихли.

Дарёна молча направилась к пугалу. Все притихли, предвкушая потеху, но девчонка вела себя странно. Она не бросилась к кафтану с жадностью мальчишек, а остановилась в полушаге, выпрямив спину.

— Гляди, молится! — вякнул кто-то из угла, но под тяжёлым взглядом Рыжего быстро заткнулся.

Сделав круг, Дарёна, наконец, остановилась. Она на мгновение прикрыла глаза, отсекая вонь притона и издевательский шёпот Ивашки. В этой темноте она снова была в мастерской отца. Дарёна помнила, как он учил её держать тонкую золотую проволоку — так, чтобы не погнуть, но и не выпустить. Она «видела» этот проклятый рубль сквозь сукно так же ясно, как грань алмаза. Когда её веки дрогнули и открылись, взгляд девочки стал пустым и прозрачным. Дарёна не дышала. Правая рука скользнула к клапану кармана, и во дворе стало так тихо, что было слышно, как у забора вылизывается дворовый пёс.

Между тем левая ладонь девчонки, словно тень, притёрлась к сукну под самым дном кармана, едва ощутимо принимая на себя тяжесть серебра.

Матвей Цыган, до этого вальяжно развалившийся на лавке, вдруг подался вперёд. Его глаза, привыкшие подмечать малейшее движение шулерского пальца, сузились. Он единственный заметил этот манёвр с «подстраховкой» веса.