Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 65 – Татьяна Милях

— Я постараюсь, — прошептала девчонка, и Матвей вздохнул.

— Эх, малая... Руки у тебя золотые, да душа бумажная. Чёрт с тобой. Хотя первый блин получился комом, пойдём всё же отметим первую вылазку.

Они, не торопясь, шагали по Кузнецкому, как мимо них пронеслась карета и, остановившись у сверкающей витринами ресторации, перегородила весь тротуар. В этот момент из дверей ресторации вышел лакей, вынося на подносе остатки пиршества — кости и залитые соусом куски дорогого белого хлеба. К человеку с объедками тут же бросился старик:

— Куда ж ты такую сыть несёшь, сердешный?! Одели милостью убогого, не дай с голоду помереть. Благодетель, хоть корочку, хоть косточку, обглоданную... Бог тебе за доброту воздаст!

— Пошёл вон, шелудивый! — лакей брезгливо пнул попрошайку сапогом. — Не порти вид господам! — он поспешно увернулся от старика и пошагал к загону во дворе, откуда слышался собачий лай.

Проводив его голодным взглядом, нищий снова протянул руку к вышедшему из кареты нарядному господину в напудренном парике.

— Христа ради, барин, хоть копеечку...

Господин достал надушенный платок и, прижав его к носу, бросил через плечо:

— Уберите это чучело, от него воняет!

— Смотри, Графиня, — шепнул Цыган. — Этот барин сейчас за один вечер здесь спустит столько, сколько вся Волчья долина за год не проест. А старику копейку пожалел.

У Дарёны внутри что-то оборвалось. «Для них я — такая же грязь на булыжной мостовой, как этот старик», — подумала она, и пальцы её сами собой сжались в кулаки. Она вспомнила отца — как тот до поздней ночи трудился над тончайшей филигранью, чтобы выплатить налоги таким вот господам. Помнила, как Пушнов, не моргнув глазом, будто кучу мусора сжёг её дом. «Все эти люди вовсе не добрые, — неожиданно поняла девочка, глядя на прогуливающихся по улице разодетых господ. — Они… Они жадные! А их милостыня у церкви — это всего лишь мзда[4]*, чтобы Господь не мешал им грешить дальше…» Словно, услышав её мысли, Цыган проговорил:

— Им нас не жалко. Почему же мы должны их жалеть? – вздохнув, он вытащил пятак и бросил его нищему. – Держи. И помолись за меня…

Дарёна подняла на наставника печальные глаза.

— Матвей, — негромко позвала она.

— Чего тебе, Графиня?

— Пойдём отсюда, Матвей… Здесь воняет богатеями.

Через пару кварталов они зашли в трактир, где Цыган заказал себе рюмочку беленькой и закуску, а для Дарёны чаю и пироги.

Пироги здесь оказались исключительно вкусными, и, осторожно прихлебывая жирный сок из надкушенного расстегая, девочка с интересом слушала разглагольствования разомлевшего от выпитого воровского мастера.

— Эх, тетёха! Настоящий мошенник должен быть артистом! — говорил он, вальяжно развалившись на стуле. — Вот слушай. Как-то я подметил купчишку, который на ярмарке за представлением наблюдал. Остановился я рядом, а он возьми и заговори со мной. Чуешь, какой коленкор? Моя рука у него в «закромах», а я, чисто ангел, беседу соловьём заливаю. Вот где воля, Дарёнка! Вот где мастерство! А ты… сопли распускать…— Цыган осуждающе махнул рукой, и Дарёна в ответ лишь виновато вздохнула. — Ладно, пока не заматереешь, будешь на подхвате. Но смотри, не подведи, — он пригрозил ученице пальцем.

На том и сошлись.

Выходя на дело, Дарёна «в пекло» не лезла. Её задачей было вовремя оказаться рядом, принять добычу и раствориться в московской толпе прежде, чем жертва почувствует холодок в пустом кармане. Они работали без слов: Матвею достаточно было едва заметно повести бровью или поправить сбившийся кушак, чтобы девочка поняла — пора «снимать урожай». Из них вышел на редкость ладный тандем. Пока девчонка, зажав кошелёк под шалью, юркой тенью ныряла в переулок, Цыган оставался на месте. С самым сокрушённым видом он первым бросался на помощь обворованному господину, громче всех причитая о «нынешних лихих людях» и даже тыча пальцем в сторону какого-нибудь случайного прохожего или усердно заглядывая под колёса карет в поисках «пропажи».