Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 189 – Татьяна Милях

Медленно, не позволяя ей себя оттолкнуть, подполковник коснулся пальцами щеки девушки, бережно стирая солёную дорожку. Дарёна затаила дыхание. В этот миг Москва за окном с её светскими интригами, фальшивыми деньгами и жестоким Пушновым попросту перестала существовать. Остался лишь мерный скрип колёс, и они двое в кожаном нутре кареты.

Расстояние между их лицами сократилось, и Крашевский, повинуясь внезапному порыву, склонился к губам девушки. Дарёна вздрогнула. Его поцелуй ничуть не походил на те жеманные любезности, о которых она когда-то читала в сентиментальных романах. Он был нежным, почти извиняющимся, но в нём ощущалась такая сокрушительная сила искренности, что сердце девушки испуганно затрепетало, а рассудок вмиг помутился. Непроизвольно вцепившись пальцами в сукно лацканов его мундира, Даша ответила Фёдору с той же отчаянной страстью, с какой обычно шла на самый смертельный риск. Этот поцелуй кружил голову обоим, и они напрочь забыли обо всём: о выигранном золоте, о кровной мести, о фальшивомонетчиках и прошлых ядовитых колкостях. Лишь неистовый, пьянящий восторг без остатка захлестнул дыхание двух безумцев.

Мерный стук копыт внезапно смолк. Карета остановилась, и громкий, приглушённый стёклами возглас кучера заставил их прийти в себя:

— Приехали, ваше благородие!

Рывком отстранившись, Дарёна смущённо поправила растрепавшуюся куафюру.

— Я вовсе не для этого вам открылась, — пробормотала она, торопливо прикоснувшись ладошками к пылающему лицу.

— Простите, Дарья Михайловна, — виновато опустив голову, проговорил Крашевский, запоздало осознавая, что натворил. — Я… Я не знаю… Не знаю, что на меня нашло. Просто… Простите, — он осёкся и, рывком поднявшись с места, открыл дверь. — Прошу вас, — Фёдор подал руку, помогая даме выбраться из кареты на прохладный ночной воздух. — А вот и ваши трофеи, — подхватив с сиденья ридикюль и тяжёлую шкатулку, он проводил её до самых дверей дома, но, прежде чем девушка переступила порог, снова заговорил: — Я хотел сказать… Берегите себя. Если... Если с вами что-то случится. Я не знаю… Я не смогу…

— Так не знаете или не сможете? — она лукаво прищурилась, вновь вернув себе привычное оружие защиты — язвительную иронию.

— Я боюсь за вас… — признался Крашевский, но так и не сумев подобрать нужные слова, щёлкнув каблуками, поклонился. — Спокойной ночи, графиня, — и в следующий момент скрылся в экипаже, словно пытаясь спрятаться от самого себя.

Карета тронулась с места, и, провожая её глазами, Дарёна вздохнула.

— Эх, Фёдор Сергеевич, Фёдор Сергеевич… — прошептала она и, вспоминая его поцелуй, дотронулась пальчиками до губ.

Экипаж между тем катился по гулкой мостовой, и, откинувшись на кожаное сиденье, Крашевский прикрыл глаза. Сердце в груди стучало как сумасшедшее, и, тщетно пытаясь укротить его бешеный ритм, Фёдор старался навести порядок в собственных мыслях: «Да что же это такое?! Словно глупый мальчишка! Что эта бестия со мной вытворяет? — негодовал подполковник и, не желая признавать очевидного, сердито хмурился. — Нет, мне просто по-человечески стало её жаль, — пытался он растолковать свой безрассудный порыв, но, представив образ Даши, обречённо вздохнул: — Да, жаль. Жаль этого отчаянного чертёнка в юбке».