Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 188 – Татьяна Милях

— Не такой уж и маленькой, — Даша задумчиво прищурилась. — Знаете ли, на такие вещицы у ювелиров очень долгая память. И у их дочерей тоже...

— Вы рискуете собой куда больше, чем того требует долг, — произнёс Крашевский.

— Долг, сударь, понятие весьма растяжимое, — она натянуто улыбнулась, отчаянно скрывая за маской иронии безумное желание прижаться к его сильному плечу. — А вот месть — нет.

— Дарья Михайловна, мой отец видит в вас идеальное орудие, — глухо проговорил Фёдор. — Но я... Я же вижу, как эта слепая ненависть выжигает вас изнутри! После каждой встречи с Пушновым вы возвращаетесь другой. Расчётливой. Злой. Жестокой.

— А какой я, по-вашему, должна быть? — резко обернулась к нему Дарёна. — Тихой вдовой с пяльцами в руках, без конца льющей слёзы о своей безутешной доле?!

— Я совершенно не о том...

— А о чём?! — она вскинула голову, и в её глазах сверкнул опасный блеск той самой девчонки с Трубной площади, готовой в любой миг укусить протянутую руку. — У меня нет прошлого, Фёдор Сергеевич. Его сожгли! И меня сожгли! Живьём! Вы понимаете?! И вы хотите, чтобы я проявила христианское милосердие и простила Пушнова? О нет, — она протестующе затрясла головой. — Я не святая. Далеко не святая! Не могу я простить человека, который ни на миг не раскаялся в содеянном и как ни в чём не бывало живёт с улыбкой на губах. Я отправлю его на самое дно преисподней!

— Но это может стоить вам жизни! — в отчаянии воскликнул Фёдор. — Вы ведь прекрасно знаете, на что способен этот негодяй!

— Знаю. Но он не знает, на что способна я, — заявила Даша, упрямо вскинув подбородок. — И пусть я буду в ваших глазах чёртом в юбке, как вы любите повторять, но я не успокоюсь, пока этот прохвост не получит по заслугам за каждое своё злодеяние.

— Чёрт в юбке... — грустно усмехнувшись, прошептал Фёдор и осторожно перехватил руку девушки, ту самую, что совсем недавно ловко подменяла колоды, а в прошлом безжалостно резала кошельки богатых ротозеев. — Я боюсь за вас… — он приложил её ладошку к своим губам, а затем, прикрыв глаза, прижал и к своей щеке. — Я безумно боюсь за вас...

Ощутив тепло сквозь колючую щетину и то, как бешено колотится его сердце, Дарёна неожиданно всхлипнула.

— Думаете, мне не хочется быть просто женщиной? — с горечью спросила она, и слёзы покатились по её щекам. — Радоваться жизни, не заботясь о том, где раздобыть денег, дабы прожить ещё один день? Просто веселиться на балах и кружить головы глупым поклонникам... А я... Я ведь даже ни разу в жизни не целовалась! Хотя вся Москва считает меня искушённой вдовой, — Дарёна вдруг окончательно разревелась.

Фёдор замер: её надрывные всхлипы отзывались в его груди ударами молота. Осторожно обняв девушку за плечи, он почувствовал, как под тонким шёлком платья дрожит её хрупкое, беззащитное тело.

— Тише, Даша... тише, — прошептал он ей в макушку, вдыхая тонкий аромат фиалок.

Она подняла мокрое лицо, и в полумраке экипажа её глаза казались бездонными колодцами отчаяния.

— Вы смотрите на меня так, будто я... Будто я — отпетая воровка и мошенница, — выдохнула она, пытаясь отстраниться, но Фёдор удержал её в своих крепких объятиях. — Вы всегда презирали меня!

— Вы глубоко ошибаетесь, — возразил Крашевский, не в силах совладать с внезапно осипшим голосом.