Книга Навьи пляски, страница 89 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Левонтий бродил по чёрной земле по щиколотку в грязи и пепле и искал крышку в подпол. Он уже понимал, что никакого подпола в избе нет и не было, но эти поиски отдаляли его от момента, когда это понимание станет уверенностью.

Победа со вкусом пепла першила в горле. Спасённое село стояло безлюдным, словно вымерло. Левонтий сам вывел и запряг лошадь. Кажется, теперь он оказался на месте погибшей Маруси. Он помог людям, но видеть его они теперь не желали. Да и он сам себя ненавидел не меньше. Если бы не Алёна, ждавшая его дома…

Хорошо, что умница лошадь сама неторопливо бежала в сторону Ростова, и до крепостных стен они добрались ещё засветло.

Обжигающий лёд вины чуть отпустил Левонтия, когда он увидел впереди свой дом. Клубы дыма, поднимающиеся над ним, лишь на мгновение вернули его на пепелище Марусиного дома, но тотчас все мысли вернулись к Алёне.

Левонтий вошёл и запер за собой дверь. Он был дома. А его неудача осталась в Выдубичах, и Господь с ними.

«Впусти, родименький», – словно издалека послышалось за дверью. Левонтий вздрогнул, но тут же взял себя руки. Поднял брошенный было в сенях топор, широко распахнул дверь.

Никого.

Только ветер гонит позёмку, шелестит ветвями деревьев, забирается на крышу.

— Что случилось? – сзади подошла Алёна. Обняла за пояс. Левонтий вздрогнул было снова, но тут же расслабился – пальцы были тёплые. Да и пахло от Алёны по-домашнему, родным.

— Ты слышала? – спросил он.

Подбородок жены прошёлся по плечу влево-вправо – это она покачала головой вместо ответа. И отпустила.

Левонтий снова запер дверь и вошёл в светлицу за Алёной.

— Сына, как родится, Алёшей назовём, – хрипло произнёс он вместо объяснений. – Защитником будет.

— Конечно, как скажешь, так и будет, – покладисто ответила Алёна. Ни про святцы не спросила, ни про поездку его. Умница какая.

Впрочем, покладистость эта скоро объяснение нашла.

— Сестрицу я нашему Алёшеньке нашла. Приютила девочку, пока тебя не было, – повинилась Алёна. – И мне будет не так одиноко, и сыночку нашему нянька. А девочка не замёрзнет насмерть.

Наледь, так и не добравшаяся до грудины, неожиданно больно скользнула прямо в сердце.

— Какую сестрицу? – чужим деревянным голосом спросил Левонтий. Рука произвольно сжалась, коснулись друг друга пальцы едва зажившими подушечками. Топор остался в сенях, да и толку от него!

— Вот, – из тёмного угла, где за занавеской стоял сундук с небогатым Алёниным приданным, она вывела совсем ещё маленькую девчушку. Хрупкую и тоненькую, косички точно крысиные хвостики.

— Как тебя зовут? – помертвевшими губами спросил Левонтий, присаживаясь на корточки перед лицом девочки.

На него глянули пустые глаза, тёмные, как январская прорубь.

— Снегурочка, – отозвалась девочка тоненьким голоском.

Губы у неё были яркие словно кровь.

Рина Солнцева

Костя извивался под маминой рукой, всё норовил опустить лицо вниз.

— Ты же актёром хотел стать, им часами грим наносят. А ты не можешь потерпеть пять минут, пока я тебе глаза обведу. Сам же решил чертёнком нарядиться, а чертёнок страшненьким должен быть.

Костя извернулся и увидел в зеркале, что мама уже нарисовала лукавый бордовый рот до ушей, лицо выбелила пудрой. Будто об стенку в подъезде потёрся. А вот глаза надо бы обвести чёрным, но это было противно, колко, страшно – вдруг карандаш ткнёт в глаз, поцарапает веко. Костя уже знал, что это очень больно, но «встречался» он не с карандашом, а с когтистой лапой кошки Булки. После этого даже пришлось ехать к врачу, заливать едкие капли и пить антибиотики.