Книга Навьи пляски, страница 90 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Да не крутись ты, закончила почти. Ты ведь жутким должен стать, напугать всех. Вот я тебе и рисую образину.

— Мам, да рогов бы хватило. Никто не будет так разукрашиваться: ни Ярик, ни Славка.

— А вот и зря. На колядки наряжаться надо пострашнее. Это сейчас ходят без придумки – куртку вывернули, ну кто-то, может, клыки пластиковые вставит или маску какую-то на лицо наденет. Девочки разве что раскрасятся – кто кровь нарисует, кто раны. И три слова скажут – «Коляда, отворяй ворота», так им сразу должны дать конфет. А то и денег, уже и конфеты не хотят брать. А раньше так наряжались – прям ужас брал. Бабушка с дедушкой мне рассказывали, что в их детстве колядовать ходили, обрядившись в покойников или какую-то нечисть. А нечисть та песни пела, плясала, грозилась беду накликать или дом разнести, если их не задобрят. Потому и задабривали их хозяева и угощали, кому ж охота заиметь проблем с того света. У меня даже фото есть, сейчас поищу.

Мама отложила пыточный карандаш. Встала на табуретку, высматривала что-то на верхней полке шкафа. И сняла с неё старый альбом в тёмной обложке.

— Вот, гляди, прям настоящая нечисть. Дед мой вот, справа. Прадед твой, тебя в честь него назвали.

Вокруг девушки в белом платке, держащей звезду на палке, стояли люди в страшных масках. Один был похож на козу с клыками, торчащими из совсем не козьей пасти, мохнатый тулуп даже на фото выглядел обледенелым. Другой – чёрт с выпученными глазами, сделанными из яичных скорлупок. Остальные были не в фокусе, но сквозь расплывчатую зернистость чёрно-белого снимка виднелись грозно выставленные вперёд вилы, лошадиный череп.

— И правда жутко, – согласился Костя, подумав, что раз уж его прадед, да ещё и тёзка, не поленился ради колядок на один вечер надеть и маску, и тулуп тяжёлый, то карандаш для глаз можно и вытерпеть.

— Так что давай не ерунди, если уж собрался, так должен выглядеть как надо. Это только кажется, что просто пошёл, погулял, поклянчил. А наши предки верили, что они соприкасаются с миром нечисти, сами в неё наряжаясь. Вот и ты представь себе это. Так даже веселее будет колядовать.

Костя тяжело вздохнул, глаза выпучил и вытерпел последние штрихи, что грозили снова отправить его к врачу. Но пронесло. Мама крутанула стульчик возле будуарного столика, на Костю взглянул кто-то бледнорожий, алогубый (и зубый, мама сказала, что скалиться надо меньше, а то помада ещё и по всему лицу будет), черноокий. Большие синяки нарисовала, впадины на щеках. И правда страшновато выглядело.

— Вот рожки, не сломай. К жилетке я пришила куски от норковой шапки, сзади вот хвостик, аккуратно, не оторви.

Ободок немного давил на голову. Владка, старшая сестра, постоянно носила ободки, иначе теребила отрастающую чёлку. А потом жаловалась на прыщи на лбу. Ободки она любила разные – и с блёстками, и с цветочками, и с бабочками. И Косте казалось, что это и удобно, и красиво. Даже думал: «Вырасту, волосы отпущу, буду как из рок-группы. Можно хвост делать, ободки металлические носить. Как у вокалиста группы с плаката в папином гараже». Но вот теперь разочаровался. Виски сдавило, в ушах зазвенело.

Да и в жилетке сразу стало жарко. Ещё немного и вспотеет, все мамины старания пойдут насмарку. Будет не чёртик из ада, а мокрый клоун.