Книга Навьи пляски, страница 88 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Есть у меня одно средство, – хмуро ответил священник. Не хотел он лишнего показывать селянам, но сейчас ему было не до секретов. – Греческий огонь. Слыхала про такое?

Он достал из своего мешка плотно завязанный в овчину глиняный сосуд. Зимой он никуда не выходил без него. Лучше сгореть заживо, чем быть сожранным нежитью.

— Я найду, где пожить, – твердо сказала Маруся. – За меня не беспокойся.

Левонтий скрепя сердце кивнул. Он не понимал почему, но перестать беспокоиться не мог. Что-то царапало его во всей этой подготовке. Как Маруся перенесла все пожитки к Бажене, как они проверяли вместе, насколько крепкий засов на двери снаружи. Как закрывали наглухо окна.

— Ты снаружи жди, – наказала Маруся. Ей удивительно шло участие в этом заговоре. Словно помощь Левонтию заставила её помолодеть и снова почувствовать себя живой. – Закроешь засов, как только они внутрь набьются. Тут сноровка нужна. А я уж не подведу.

— А уйдёшь ты как? – Левонтию эта идея не нравилась. Греческий огонь – штука опасная для новичка, а в запертом доме…

— В подполе скроюсь, там пережду.

И так уверенно она это сказала, что Левонтию оставалось лишь согласиться.

Спрятавшись за хлипким дровяником, Левонтий видел, как в гостеприимно приоткрытую дверь проникают снегурки. Они бесшумно скользили по снегу так близко с его укрытием, что он мог бы коснуться любой из них пальцами. И он скорее позволил бы отрубить себе руку, чем сделал бы это. Слишком жутко даже для повидавшего разных тварей священника было видеть эти внешне человеческие фигуры и лица в сочетании со звериными повадками. Ноздри снегурок жадно раздувались, глаза слабо мерцали в темноте.

Если бы не ожидавшая его помощи Маруся, Левонтий оставил бы деревню. Он вернулся бы позже, с подмогой, он и сам верил в это. Да только он мог оставить деревню, но не мог оставить свою помощницу одну. Лишь бы она успела скрыться в подполе… Левонтий неистово пытался продолжать верить в это, но не мог.

Снегурки стекались к избе со всех сторон. Одна прошла так близко с Левонтием, что он разглядел каждую шерстинку на её шубке и, к своему ужасу, понял, что это не шубка – это часть снегурки, как кожа, волосы или ногти. Они знали, как выглядеть подобными людям.

И только.

Эта снегурка была последней, и Левонтий огромными прыжками рванулся к избе и с силой хлопнул дверью, припирая её засовом. Теперь он не боялся шума, напротив, он хотел подать знак Марусе. Сейчас он искренне надеялся, что их план провалится. Если Маруся в подполе, она не сумеет использовать сосуд с греческим огнем. И пусть, пусть! Он придумает другой план!

Его мысль была грубо прервана глухим ударом и хорошо знакомым треском. А потом потянуло гарью. Огонь вырвался сквозь щели в забитых окнах, потом занялась крыша.

Левонтий принялся молиться. Вслух. Перекрикивая такие человеческие вопли из горящей избы. Он сорвал горло, но ни эти молитвы, ни крепко прижатые к ушам ладони не помогли ему избавиться от разрывающих голову рыданий и криков. Ему казалось, что он слышит мольбы Алёны, Бажены, Маруси… Он окончательно охрип, а солнце появилось из-за горизонта, когда изба прогорела дотла. Лишь печная труба, чёрная от копоти, возвышалась над пепелищем. То ли его молитвы помогли, то ли греческий огонь в сосуде был собран особо ядрёный, но не осталось ничего. Лишь жирный едкий запах, да эта печь.