Книга Медь и мёд, страница 111 – Яна Лехчина

В ночном лесу было немудрено заблудиться, но небо было безоблачное, звёздное, и Чеслав ни разу не сбился с пути. Дом кузнеца стоял на окраине деревни – Чеслав шмыгнул через калитку и осторожно прокрался по крыльцу. Отец наверняка уже отдыхал после трудового дня, а вот Мацоха ещё суетилась: Чеслав слышал возню на заднем дворе, у курятника. Может, готовилась к жертве для Тайных Людей.

Это ему на руку.

Лучинку Чеслав не зажигал – дождался, когда глаза привыкнут к темноте сеней, и пошёл в глубь дома. Люлька с Фебро стояла у окна, чтобы, случись ему заплакать, Мацоха услышала. По охотничьей выучке, Чеслав старался ступать бесшумно, чтобы половицы не скрипели.

Фебро сопел во сне. Чеславу показалось: чересчур шумно для обычного; ясно – болеет. Хорошо хоть, что сейчас не кашлял.

На люльку падала полоса лунного света. Всё было тихо и мирно, только за окном шелестели деревья и раздавались негромкие шаги Мацохи. Чеслав пригнулся, чтобы Мацоха не увидела его в окно, – ведь если заметит, полбеды, что начнёт браниться; она не даст Чеславу продолжить.

— Ш-ш, – выдохнул Чеслав едва слышно, распелёнывая ребёнка. В ответ Фебро тихонько закряхтел, и движения Чеслава стали ещё бережнее.

Нужно торопиться.

Он обмакнул мизинец в мази и стал выводить на грудке младенца знак: тонкую веточку.

Фебро был таким маленьким, что Чеслав боялся навредить ему даже одним пальцем. Он старался не разбудить его, и не оцарапать, и с точностью повторить в полутьме знак, который некогда рисовала ему мать, – от усилий лоб взмок, а в ушах зашумело.

Когда Чеслав стал запелёнывать его обратно, Фебро захныкал, и Чеслав дал ему обтянутый тканью крохотный мешочек, валявшийся тут же, в люльке. Младенец обхватил его губами и успокоился.

— Вот так, – выдохнул Чеслав радостно, утирая лоб.

Рядом полыхнула свеча.

Заскрипели половицы.

— Что ты там делаешь? – взвизгнула Мацоха.

Чеслав различил её лицо, оттенённое тёмными косами, – оно было бледно даже в отблеске пламени.

Она тут же оказалась рядом с люлькой, заглянула внутрь.

— Да ничего я не делаю, – ответил Чеслав. – Спать иду.

Мацоха посмотрела на него. Глаза её были злыми, расширившимися. В чёрных радужках прыгали искорки от свечи.

— Хведар! – закричала она.

— Ты чего? – удивился Чеслав шёпотом. – Сама же ребёнка разбу…

— Хведар!

Чеслав совсем растерялся, и Мацоха отпихнула его свободной рукой.

Фебро снова захныкал.

В спальне скрипнула кровать: отец проснулся. Мацоха, поставив свечу на подоконник, подхватила Фебро на руки.

— Иди скорее! – крикнула Мацоха, обнимая младенца, и зашипела на Чеслава: – Пр-рочь!

Опешив, Чеслав отступил на пару шагов.

— Что ты в самом де…

Появился отец – злой спросонья, шумно переступающий по половицам. Его чёрные волосы и усы сливались с темнотой, а вместо глаз зияли смоляные провалы.

— Он хотел его задушить! – зарыдала Мацоха. – Твой выродок пытался задушить Фебро, я видела!

От потрясения Чеслав не сразу нашёл что сказать.

— Нет, – выдавил он. – Совсем нет. Я его лечить пытал…

— Я тебе давно говорила, что он однажды его убьёт, а ты не слушал, совсем не слушал! – частила Мацоха. Фебро у неё на руках заливался плачем. – Что, подождёшь, пока он не добьётся своего?!.

— Я ему мазь пригото…

— Если так, то ноги моей в этом доме не будет и сына я с собой заберу!