Книга Медь и мёд, страница 110 – Яна Лехчина

Отец не поверил в причастность Чеслава к выкидышам, но занял сторону рыдающей Мацохи. С тех пор Чеслав и с ним не разговаривал без лишней надобности, а отец и не настаивал: он был занят или кузнечной работой, или женой.

Дело стало немногим лучше, когда у отца с Мацохой наконец-то родился первенец. Отец был сдержанно рад тому, что Чеслав благодушно настроен к единокровному брату, а вот Мацоха продолжила ворчать и бояться, как бы её пасынок, зубастый и нелюдимый, словно волчонок, не сделал дурного маленькому Фебро.

Размышляя об этом, Чеслав фыркнул, взбивая пятернёй волосы. У него в торбе, помимо красного клевера и коры липы, теперь лежали цветки душицы, корень солодки и дикая мята, собранные на опушках и полянах. Снова уйдя в глубь леса, Чеслав сел на ближайший пень – лицом к гаснущему небу. Омыл собранное водой из меха и сложил в маленькую деревянную ступу, доставшуюся от матери. Измельчил кору и корень солодки дедовским ножом и, дождавшись, когда выплывет луна, стал толочь растения пестиком.

Ему нравилась эта тонкая наука – куда больше, чем отцовское кузнечное ремесло. Слова нужно было произносить осторожно, каждое – в своё время. Читать заговор следовало в подходящем месте и в подходящую для этого часть дня. Иногда Чеслав думал: каковы же тогда настоящие заклинания, раз его настолько увлекают шептание и долгое бродяжничество по лесу в поисках ингредиентов для мазей и снадобий? Хотелось знать ещё больше, но куда ему? Отец видел в нём своего преемника по мастерству, а Чеславу казалось, что он узнал о стезе кузнеца всё, что мог. Огонь, железо и тайны ремесла были по-своему очаровательны, но куда сильнее его манили мысли о природе, мире и доступной ему маленькой волшбе.

Чеслав деловито закатал рукава рубашки, посмотрел в ступку.

— Болезнь к дереву тянется, – начал он спокойно, с лёгкой хрипотцой, – к дереву тянется, от дерева в землю уходит, в землю уходит, а тебя не гложет, тебя не гложет и не мучает…

Конечно, заговоры обычно читали женщины, а не юноши с уже сломавшимися голосами, но большего Чеслав пока не умел.

Будь Мацоха не такой вредной, он бы сразу сказал ей, что затеял. Если ему не нравилась она сама, это не значило, что Чеслав стал бы вымещать обиды на младенце. В конце концов, Фебро его брат – забавный, с полупрозрачным пушком на голове, неуловимо похожий на отца даже крохотным личиком. Пару дней назад Фебро начал кашлять, а Чеслав знал, до чего опасно болеть таким маленьким детям, – и в нём взыграло тёплое стайное чувство: Фебро – часть его семьи, и он обязан его защищать.

Чеслав помнил, как читать заговор на здоровье и готовить мазь от кашля, и решил, что вылечит Фебро. Даже несмотря на то, что Мацоха, когда он предложил свою помощь, повелела не подходить к колыбели ближе чем на десять шагов. Сама же обратилась к повитухе-лекарке, которая сказала Мацохе зарубить курицу и принести Тайным Людям свою материнскую жертву. Но Мацоха ничего не смыслила в обрядах Тайных Людей, и надеяться на неё было без толку. Да и Чеслав знал: с тех пор, как почила мать его матери, одарённая знахарка, в деревне не было человека, действительно сведущего во врачевании.

Чеслав повторил заговор ещё несколько раз, измельчая в ступке травяную кашицу. Затем он оставил ступку на пне так, чтобы её освещал лунный свет, и, омыв ножик из меха, уколол себе палец. Он согнал в мазь каплю крови, приговаривая: «Я болезнь твою выманю, выменяю, в землю направлю». Закончив, сложил всё в торбу и направился в сторону дома.