Книга Игла из серебра, страница 46 – Яна Лехчина

— Тётка и брат Баргата. – Элико отшагнула назад, и на её поясе звякнули бронзовые бляшки. – Ничего не говори. Не вмешивайся. Не привлекай к себе внимание и, разумеется, не колдуй. Тебе ясно?

Ляйда слегка закатила глаза.

Кивнула.

Элико прошла вдоль стены – поближе к другим ученикам.

Ляйда ждала речей или слёзных прощаний, но ничего не было. Грацек лишь угрюмо сказал, что они возвращают в огонь Баргата, чародея Горного двора, – и в коробе жадно зашипело. Всполохи закружили под куполом, и Ляйда, вытянувшись на цыпочках, посмотрела на завёрнутое в саван тело. Лицо Баргата тоже закрывала белая ткань, а на глазах лежали две тяжёлые бронзовые монеты. Бедный парень, подумала Ляйда с несвойственной для себя жалостью. Должно быть, тому, кто готовил его к погребению, пришлось постараться. Надо было так туго и плотно замотать саван, чтобы тело казалось похожим на тело, а не на изломанные куски, оставшиеся после когтей Сущности из Стоегоста.

Жар стал нарастать.

Всполохи заметались быстрее. От короба начали постреливать искры, повалил сухой чёрный дым. Боги, отметила Ляйда: получалось, что Баргат в погребальном коробе – как на огромной жаровне.

Ляйда потянула тугой ворот. Душно. Хотелось то ли закашляться, то ли – скинуть с себя верхний слой одежды, как лишнюю кожу. Но Ляйда не собиралась сдаваться так рано и, чтобы отвлечься, подняла глаза к потолку. Как глубоко в горе она сейчас находилась?

До того как Ляйду запустили в зал, та же Элико сдержанно пояснила: тело чародея Горного двора полагалось сжечь до пепла, саркофаг с прахом закрыть и переместить ещё ниже, в замковую крипту. Вероятно, там было много любопытного, – но Ляйда сомневалась, что её пустят в такое важное место. В крипте наверняка покоились и господин Вепхо, отец Грацека, и его мать, и та женщина, которая родила Кетеву, – Ляйда не знала, была ли та женой Грацека.

Огненные всполохи оформились в изображения животных. Кружились так быстро, что Ляйда едва успевала за ними следить. Дым уходил в узорную резьбу на крыше, но всё равно и от него, и от яркого мерцания заслезились глаза. Пещера стремительно нагревалась, и Ляйде пришлось отойти от стены: камень источал жар.

Змей из дрожащего пламени свернулся на груди Баргата. Роняя искры, пролетел ястреб и, махнув крылом, опалил Ляйду горячей волной. Воздух вокруг уплотнился и забурлил, – Ляйда готова была поклясться, что искры стали похожи на пузыри в кипящей воде. Казалось, весь воздух зашевелился. Он то тянулся вслед за дымом, то загустевал у пола, закручиваясь в вихрь. Рукава Ляйды затрепетали. Колокольчики в её косах зазвенели, опускаясь и поднимаясь, и им вторил мягкий перезвон украшений чародеев Горного двора – пуговиц, бляшек, цепочек…

На удивление, горящей плотью не пахло. Был лишь травяной запах благовоний, пучки которых, по-видимому, завернули в саван вместе с Баргатом, – и чем сильнее нагревалась пещера, тем отчётливее становился аромат. Вскоре к ним присоединился запах горящей каменной соли, но Ляйда мрачно отметила: всё лучше, чем вонь, которой полагалось тут быть. Да и звуки оказались щадящими – не скворчание, а сухой треск.

Нестрашно, заключила она, облизывая пересохшие губы. Это она ещё способна вынести. Будто стоит в натопленной стоегостской бане – правда, полностью одетая, завёрнутая в несколько слоёв.