Книга Игла из серебра, страница 47 – Яна Лехчина

У дверей медленно осела женщина, которую Элико назвала тёткой Баргата. Её подхватил парень, подросток на вид; толкнул двери плечом, выволок женщину в коридор.

Что ж, подумала Ляйда. Значит, теперь оставалась только она, Грацек и его ученики.

Весь погребальный короб Баргата объяло пламенем. Ляйда сделала вдох, и кипящий воздух с трудом протолкнулся в горло, обжёг ей слизистую.

А вот это уже – почти невыносимо.

Ляйда покачнулась, случайно дотронулась рукой до стены – и тут же одёрнула. Прошипела сквозь зубы: «Ай!..»

Выдох – как пить крепкое вино, только наоборот; из груди поднялось распирающее тепло. А второй вдох – словно набрать полные лёгкие горячего дыма.

Поля зрения сузились.

Не хватало ещё ученикам Грацека приводить её в чувство… Уж лучше признать поражение.

Ляйда шагнула к железным дверям – те раскалились, пришлось обжечь себе все руки. Зато воздух за пределами пещеры показался ледяным – чудесный, сладкий, землисто-сырой!.. Двери захлопнулись, оставляя Ляйду в арочной подземной галерее. На гладко обтёсанных, вишнёво-красных стенах пылали факелы, и благодаря им было светло как днём.

Из глубины тянуло свежестью.

Раздавался женский плач.

Ляйда села на пол, устало привалилась к стене. У поворота галереи рыдала тётка Баргата, и Ляйда прикрыла глаза и представила, что этот разносящийся эхом голос – просто завывание ветра в горе.

Получилось неплохо. Только вот отвлёк звук шагов.

Ляйда открыла глаза. К ней подходил брат Баргата – парень лет пятнадцати, невзрачный на вид. Каштановые волосы всклокочены, пожёванная льняная рубаха заправлена за пояс. Под глазами – тёмные круги.

— Здравствуй. – Ляйда улыбнулась учтивой, ничего не значащей улыбкой.

— Ты, – спросил парень хрипло, – из двора стоегостской ведьмы?

Надо же, как быстро разносятся слухи. Ляйда вскинула бровь. Подумала, сделать ли замечание – негоже называть госпожу Кажимеру «стоегостской ведьмой», – но вспомнила, что она всё-таки на похоронах. Поэтому просто ответила – да, мол. И что?..

— Это твоя хозяйка, – сказал парень, нависая на ней, – мутит воду. Это она собрала всех на озере.

Может быть, Ляйда не очень любила людей, но про их поведение знала много. Нельзя играться с чужими чувствами, не понимая их природу. Только сейчас она решила – объяснения не стоят её времени. Велела холодно:

— Отойди от меня.

— Это ей, – продолжал парень, глядя на Ляйду стеклянными глазами, – на руку чудовище. И это из-за неё умер Баргат.

Ляйда вздохнула.

— Сочувствую, но… – И начала подниматься с пола.

Парень потянулся к поясу. Ляйда даже не поняла, как так быстро из-за его спины выпорхнул кинжал, – она ещё распрямлялась, поэтому лезвие стремительно скользнуло к её горлу.

От колокольчиков в её косах – музыкальный звон. А от звона – венчик невидимых дребезжащих струн, благодаря которому так просто настроить своё колдовство. Сжать их в кулак, сгрести в горсть, чтобы парень съёжился, точно его ударили, и повалился у её ног.

— Ты совсем страх потерял?! – зашипела Ляйда. Запоздало закололо в плече: оказалось, что, отнимая кинжал от её шеи, брат Баргата глубоко распорол ей рукав.

Факелы по всей галерее враждебно зашипели и заполыхали ещё ярче, будто в них одновременно плеснули масла. Ну конечно, вспомнила Ляйда. Ей ведь не велели колдовать в чужом дворе. Йовар их с Урыськой за это чуть на куски не порубил – давным-давно, когда они приехали в Чернолесье передавать весть от госпожи.