Книга Игла из серебра, страница 43 – Яна Лехчина

Пожалуй, это был первый раз на её памяти, когда Лале явно не мог подобрать слова, – но Ольжана не дала ему одуматься.

— Поэтому ты так странно звал меня? Понимал: я неизбежно узнаю, что ты… – Ольжана облизнула пересохшие губы. Поймала себя: осторожно! Скажет «колдун», и клятва опять о себе напомнит; лучше – общие слова. – Но сейчас я уже знаю. Я могу быть твоей ученицей. Или спутницей в путешествии.

Она прожигала его взглядом.

— Или… – Понизила голос. – Не только. – (А сама понимала – даже сейчас, упрашивая его, заливаясь соловьём! – что никуда, конечно, не поедет. Если Лале расколдует Беривоя и ей больше не придётся бояться чудовища, никакая сила не удержит её рядом с ним.) – Или вообще никогда тебя не потревожу, если надоела. Только останови всё это. Умоляю тебя. Лале, Лале, пожалуйста, останови…

Ольжана даже не предполагала, что он может так растеряться.

— Длани, что вы творите? Перестаньте. – Лале шагнул к ней, отрывисто бросил чудовищу: «Лежи!» А потом Ольжане – торопливо, смущённо: – Не хватало вам ещё унижаться передо мной.

Ольжана хотела бы возразить, но Лале стиснул её за плечи, второй раз за вечер помог подняться. Усадил на скамью.

— Бросьте эту глупость. – Его взгляд тотчас поледенел. – Ничего вы не сможете сделать. И я уже – не смогу.

В конце концов, Ольжана всегда знала, что она совсем не из тех женщин, из-за чьей просьбы мужчина мир вверх тормашками поставит.

— И про Хал-Азар бросьте, – велел Лале, отступая. – Я вас звал, потому что позволил себе понадеяться. – Он сощурился, и лицо стало совсем страшным. – Лучше бы вы попробовали меня отравить, чем устраивали это. Так было бы честнее.

А тебе ли, возмутилась Ольжана мысленно, упрекать кого-то в неискренности?

Лале отвернулся.

Повисло молчание.

Ольжана перевела взгляд на дремлющее чудовище. Рядом с Лале звериное проявлялось в нём гораздо больше, чем проклятое, изломанно-человечье, но Ольжана не обманывалась.

Сущность перекатилась на живот, приподняла морду. Полуприкрытую пустую глазницу подчёркивал не огненный свет, а лунный – из дыры в крыше. Ольжана спросила себя: осталось под этой шкурой что-нибудь от Беривоя, кроме ненависти к ней, неумелой ведьме? Осознавал ли он себя – хоть немного, проблесками? Когда хоронился в оврагах, рыскал по ночам, рвал зубами случайных встречных…

— Это создание, – произнёс Лале, прихрамывая к нему, – далеко не такое опасное, как вы можете представлять.

Ольжана красноречиво на него посмотрела. Сбрендил, мол?

— Ага, – выплюнула. – Ты упоминал, что мог создать тварь ещё кровожаднее. И на том спасибо.

Рот опять обожгло. Накатила горечь, и Ольжана выругалась:

— Да чтоб тебя!..

Вытерла почерневшие губы и шумно вздохнула. Только ведь сама себе напомнила…

Лале стрельнул в неё взглядом, но ничего про клятву не сказал.

— Для вас опасное, разумеется, – исправился он. – А на других обычно не нападает – только если страшно голодное или что-то вывело его из себя. Я хотел, чтобы жертв было меньше, но не мог создать совсем безопасную зверушку. Мне нужно было растревожить Драга Ложу, как улей.

Подцепил чудовище под нижнюю челюсть, повернул к Ольжане имеющимся глазом.

— И уж простите, – сказал сухо, – но я бы ещё поспорил, в каком обличии этот дружинник причинил больше вреда. Он был очень словоохотлив, когда лежал на моём столе.