Книга Немезида ночного ангела, страница 544 – Брент Уикс

Закинув на плечо мотки веревок и взяв в руку железный посох, я говорю:

— Запомни это место. В сумки тебе придется возвращаться самому. Ты сказал, что сможешь это сделать, верно?

~– Сказал. Смогу.~

Наверное, я нервничаю, раз заставляю ка'кари повторяться. Снова убираю его.

Весь день я иду в гору. Выбираю такой маршрут, чтобы никто не мог меня выследить. Прости еще раз за то, что не рассказываю тебе больше. Я напуган и, кажется, подспудно пытаюсь оставить намеки и подсказки, чтобы когда-нибудь сбежать от наказания, которое сам себе назначил.

Как заплатить за непростительное? Невообразимым.

Один бритвоклюв пытается сдернуть меня со склона, чтобы потом полакомиться разбившейся о камни тушей. Я от него отбиваюсь. К вечеру мне приходится отойти от склона, который становится слишком крутым.

К ночи я наконец заканчиваю восхождение на вершину, закрепляю веревки и страховку, спускаюсь на них по отвесному склону и снова достаю ка'кари, закрыв ему большую часть вида. По моей просьбе он проедает в голом отвесе скалы дыру.

Затем я вставляю в дыру мой «посох», после чего с помощью молотка и таланта забиваю его поглубже в камень, пока дальний конец не загибается и не раскрывается внутри полости, как рыбный крючок. Теперь из скалы торчит лишь небольшое железное кольцо. Я пытаюсь вытащить его, налегаю всем талантом, но оно не поддается. На всякий случай я еще несколько раз ударяю по нему молотком. Если все сделано правильно, то предосторожности излишни – у меня все равно не получится его выдернуть. Но я хочу в этом убедиться.

Мой будущий противник изворотлив, отчаян и силен.

Я снова забираюсь наверх.

Там я сижу на голом, обтесанном ветром камне, вдыхаю запах леса, который остался далеко внизу, гляжу, как звезды скользят по небосводу и постепенно гаснут, когда горизонт на востоке начинает сереть. Здесь почти нет жизни. Тут и там упрямо липнут к камням пятнышки лишайника. Крошечный росток пытается вылезти из трещины, в которую забилась земля. Я обращаю взор вдаль и вижу… а, неважно. Вдруг кто-нибудь сможет найти меня по описанию. Но виды здесь великолепные, и лишь мое отчаяние заставляет их поблекнуть. Скоро я смогу насладиться рассветом, хотя вряд ли это можно будет назвать «наслаждением».

По пути сюда я принимал решения. Важные решения. Решения, которые многое изменили. И, наверное, мой последний выбор был предопределен всеми предыдущими. Но его сделал я и никто другой. А теперь настала пора расплачиваться.

Большинство людей не понимают суть моей работы; им думается, что самое тяжелое в ней – это совершить убийство.

Поначалу, наверное, это и правда так. Но даже тогда труднее всего не убить; труднее всего – жить. Я заслуживаю смертной казни. Однако вместо этого приговариваю себя к жизни. Она будет мучительной. Но я выживу. Дженин мне об этом сказала. Нет, она не хотела меня утешить. И не утешила, разве что в одном я теперь могу быть спокоен: эта пытка не убьет меня, не пробудит страшную силу моего бессмертия и не лишит жизни кого-то другого.

Встав, я выливаю оставшуюся у меня воду на крошечный росток, затем сбрасываю бурдюк вниз со скалы. Цепляю наручник на запястье. Обычный наручник мне не подошел – я боялся, что если мной овладеет безумие, то я попросту оторву себе большой палец с мизинцем и сниму его. Поэтому я заказал особенный наручник, изготовленный специально под меня: он широкий и тесный, укрепленный, закаленный, несокрушимый.