Книга Перемена, страница 86 – Лейла Элораби Салем

— Не волнуйся, любовь моя, я уже здесь с тобой и никакая сила не посмеет разлучить нас.

Он помог, поддерживая её, добраться до экипажа, раздался цокот копыт, замелькали перед глазами дома вечного города. Елизавете Андреевне было всё равно, что творится вокруг, всю ту дорогу от вокзала до дома она провела в полузабытье, прижавшись мокрым от слёз лицом к плечу Иммануила. Оба хранили глубокое молчание, ибо в душе осознавали истинное положение вещей и то, что они сожгли все мосты, соединяющие с прошлым. Экипаж остановился у ворот виллы, увитой пышным виноградником: тут проживали мексиканские послы — до их возвращения на родину. На террасе под крытым навесом стояли плетённые стулья вокруг круглого стола, на котором всё ещё оставались чашки с недопитым кофе.

Иммануил дал Елизавете Андреевне возможность как следует отдохнуть и привести себя в порядок после дальней, трудной дороге. Как только голова её коснулась подушки, то сон буквально обволок её сознание и она провалилась в нечто чёрное, глубокое, не видя сновидений, полностью отгородившись от внешнего мира. Пробудилась Елизавета Андреевна вечером, когда на землю опустилась темнота. В саду шуршал ветер, по окнам и крыше бил-стучал дождь, густые тени наполнили комнату и показалось ей, будто то злые, бесплотные духи пришли за её грешной душой: это-то и заставило её окончательно пробудиться, страх неизвестности вырвал её из сладкого сна, явив реальность происходящего. Встав с тёплой постели, Елизавета Андреевна зажгла свечи, умылась, расчесалась и, надев лёгкое вечернее платье нежного розово-персикового цвета, спустилась вниз в гостиную, где собрались в ожидании достопочтенные господа.

Когда она ступила в широкую комнату, наполненную прохладой, запахами табака и цветов, стоящих в вазах, то все десять человек разом встали, образовав полукруг и пристально уставились на неё. Вишевская каждого обвела мутным, несколько диковатым взором: сначала взглянула на Леонидоса Эспинозу, перевела взор на Виктора Альвареса-Херероса, затем посмотрела на Григори Ортиза и Себастьяна дон Мора, следом пошли Александр Хернандес, Оскар Ольвера-Франко, Иван Сантана-Бланко и Альберт де Ариас — и в каждом из них она заметила нескрываемое любопытство и в то же время невысказанную тёплую поддержку, коей была лишена все многие годы. На Иммануила Елизавета Андреевна не глядела — то было свыше её сил: жемчужина, сокрытая в раковине, лежит глубоко под водой — вдали от жадных рук — сий жемчужиной явилась её любовь к тому, ради которого она оставила всё: дом, семью, родных, даже Родину, с той лишь целью, дабы вновь окунуться в его теплоту и чувствовать, осязать бьющееся в его груди сердце.

Несколько секунд молчания показались Вишевской вечностью; силы, что всегда были её спутниками по жизни, оставили её и она, бледная, обессиленная, упала на колени и, закрыв ладонями лицо, громко зарыдала — впервые в жизни. Никто не проронил ни слова, все глядели на неё с сочувствием и долей жалости, понимая, какая внутренняя борьба творится сейчас у неё в душе. А Елизавета Андреевна, выплакавшись вволю, подняла заплаканное красное лицо, попыталась было встать, но ноги не слушались её, а сердце неистово билось в груди, готовое вот-вот разорвать грудную клетку. К ней приблизились Леонидос Эспиноза и Альберт де Ариас, с двух сторон подхватили под локти, помогли дойти до Иммануила, что, вытянув руки, ухватил её за талию. Стоящий рядом Александр чуть поддёрнул плечом, бросил огненный недовольный взгляд на Иммануила, будто желая испепелить того, но этого никто не заметил.