Книга Жизнь моя, страница 149 – Мишель Пейвер

— Занимаясь чем?

Как на это ответить? Как объяснить ему, через что ей пришлось пройти.

Антония Хант? Ах да! Прекрасные мозги, но она, кажется, была замешана в какой-то мрачной истории во Франции? Был убит парень, кажется. И пропало что-то ценное при неуточненных обстоятельствах. Она была под подозрением, видите ли. В том-то все и дело. И как можно после всего этого принять ее на факультет?

Да, именно так и было в течение первых лет. А потом она сдалась.

Она легко сказала:

— Я сделала себе имя на мусорных кучах.

— По-моему, это далеко от римской истории.

Она рубила грязь каблуком ботинка.

— Это было то, чего я хотела.

Он снова взглянул на нее.

— Я полагал, ты хотела заниматься Кассием.

«Хотела…» — холодно подумала она. Слезы навернулись ей на глаза. Наверное, это проклятое похмелье делает ее такой слезливой. Вслух она произнесла:

— Я давным-давно с ним покончила.

— Что ты имеешь в виду?

— Я избавилась от всего этого хлама. От книг, от заметок, от всего.

Его лицо стало неподвижным.

— Когда?

— Сразу после следствия. Мне не хотелось иметь дела с этим. — Она вымученно улыбнулась. — Несколько мелодраматично. Как обычно бывает в двадцать четыре года.

— Это не мелодраматично. Это глупо.

Она пожала плечами.

— Теперь все начинаю сначала.

Заморосил мелкий дождик, шурша в сухой листве дубов и брызгая на дорогу. До нее дошло, что пока ни один из них не упомянул о несчастном случае, хотя они были всего лишь в нескольких сотнях ярдов от места, где все произошло.

Он поднялся на ноги, подошел к краю, и встал, глядя вниз, в ущелье.

— Значит, ты с этим примирилась, — сказал он без выражения.

— Думаю, да.

Он повернулся к ней.

— Тогда почему ты здесь?

Она моргнула.

— Антония, что в этом хорошего? Одному Богу известно, какое это было тяжелое время для всех нас.

Она вздрогнула.

— Зачем ворошить старое.

— Ты хочешь убедить меня уехать отсюда?

— Я хочу убедить человека, о котором когда-то заботился, не превращать свою жизнь в руины.

«Человека, о котором я когда-то заботился…»

Она снова вспомнила ту лунную ночь, двенадцать лет назад. Знали бы они, когда им было по двадцать четыре, что они будут стоять здесь как чужие, как бы они это перенесли…

— Ты преувеличиваешь, — ровным голосом сказала она. — Пара недель отдыха в Южной Франции едва…

Он поднял руку.

— Не пытайся бодаться с Деброй. Это весьма неудачная затея. Поверь мне. Я ее знаю.

Она сглотнула.

— Возвращайся в Лондон. Забудь об этом.

Она поднялась на ноги.

— Забудь? Я только это и делала все двенадцать лет. И теперь я к этому вернусь.

* * *

Этой ночью, впервые за долгие годы, Моджи опять снился кошмар.

Она была на Хайгейтском кладбище, окруженная голубями. Их трепещущие крылья были повсюду, и это было ужасно. Она знала, что единственный путь оттуда — вниз, по вертикальным ступеням в подземную комнату, но она не могла спуститься туда, потому что внизу ее поджидало что-то маленькое и злобное. Ее сердце разрывалось от паники. Она закричала и, дернувшись, проснулась.

Она соскользнула с матраса и добралась до окна. За ночь облака спустились с гор и захватили деревню. Она наблюдала, как они ползут по rue de la Cluette, — безмолвные тайные пришельцы из другого мира. Она гадала, проснулась ли она окончательно или все еще пребывает в кошмаре.