Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 463 – Маргарет Джордж

— Правда?

— Разумеется, правда! Праведная девушка должна оставаться невинной до венчания.

Она упала на колени и покрыла поцелуями мою руку.

— Добрый король Генрих, вы не представляете, что делаете. Я не достойна быть вашей женой.

Ее губы были теплыми, мягкими и влажными. Меня охватило возбуждение.

— Ерунда. Только недостойные принимают возвышение как должное. Ваша сдержанность говорит об обратном.

Ее губы продолжали ласкать мою руку. Я высвободил ее и поднял девушку с пола.

— Моя любимая Екатерина, – сказал я. – Я благодарю Господа за этот день. Ждите и верьте. Вы изумитесь, увидев, как быстро я устраню все преграды!

Солнце заливало пустую гостиную; пылинки плясали в ярких лучах весеннего света. Волшебный мир, волшебная встреча. Я поцеловал руку Екатерины. Она ахнула, отступила и убежала из комнаты, точно резвый ребенок.

Испугана она или взволнована? В любом случае юная прелестница забыла о правилах приличия и не искала оправдания своему бегству.

Милое дитя, которое вновь научит меня играть и радоваться жизни! Вспотевшими от волнения ладонями я коснулся верджинела и закрыл его крышку.

Каждую среду в течение семи недель между Пасхой и Троицей Кранмер устраивал в краснокирпичном Ламбетском дворце приемы для прелатов и придворных, развлекая гостей концертами. Архиепископская резиденция раскинулась за Темзой, как раз напротив Вестминстерского дворца и аббатства. Проведенные здесь весенние вечера дарили дивную усладу всех человеческих чувств. Прекрасны были долгие закаты над простором прохладной реки; тонкие ароматы влажной земли и первых цветов рождали волнующие воспоминания; таяли во рту пшеничные пирожки со спаржей и рыбой, к которым подавали белое вино, приправленное душистым ясменником; ласковый майский ветерок дул в распахнутые окна, наполняя грудь свежестью. А слух радовала музыка, исполняемая на прекрасно настроенных виолах, дульцинах, лютнях. Звучал и итальянский клавесин. Иногда Кранмер предлагал нашему вниманию нечто совсем экзотическое, к примеру корнет – духовой инструмент, сделанный из слоновой кости.

На тех вечерах меня радовало буквально все, мир тонул в дымке любовных грез, ибо зачастую туда приглашали и Екатерину Говард – благодаря ее увлечению музыкой, а также влиянию дядюшки герцога и епископа Гардинера. Страсть к музыке, видимо, среди этих эстетов и традиционалистов считалась некой привилегией. Протестанты не одобряли ее, считая «легкомысленным занятием», именно поэтому леди Анну Клевскую не обучали игре на музыкальных инструментах. По правде говоря, чувственные восторги были свойственны как раз «добрым католикам», а приверженцы «новых взглядов» находили удовольствие в строгой и простой жизни. Но скучной до зевоты!

Встречи в Ламбетском дворце делали меня счастливым. Наш уговор с госпожой Говард оставался в силе (и я лишний раз убедился в необходимости следить за Кромвелем). Встретив осень жизни, я обрел спасительный приют, где придутся кстати все ценности, что я успел накопить. Теперь я смогу спокойно греться в теплых золотистых лучах заходящего солнца, почивая на лаврах и предвкушая новые свершения. Грядущая осень, несомненно, принесет мне новый урожай. Екатерина подарит мне славных сыновей, и тогда Мария или Елизавета уже не будут нужны Англии.