Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 460 – Маргарет Джордж

Но лютеранство, то бишь протестантизм, нацеливалось и на общественную жизнь. Оно делало из человека толкователя мироустройства и в конце концов обращало его к земным ценностям. Эдак со временем у нас исчезнут храмы и божественные учреждения. Останутся только человек, человечество и гуманизм^[111], и весь мир начнет вращаться вокруг людских делишек и заносчивых стремлений. Дойдет и до того, что король всего лишь человек. Тогда почему бы простому смертному не стать королем?..

Я презирал протестантизм! Он неизбежно приведет к анархии. И в этом заключался парадокс. Благополучие Англии покоилось на опасной самостоятельности, которая могла ввергнуть нас обратно в хаос варварских законов. И я обязан пройти посередине между этими губительными крайностями – властью Рима и анархией. Этот путь был ясен для меня, хотя идти по нему становилось все труднее. Но не собьется ли с дороги юный Эдуард, когда унаследует трон?

Протестантизм притягивал Кромвеля, но он не мог предвидеть, к чему сие учение приведет. Крама и его сторонников необходимо остановить. Нужно срочно уничтожить источники протестантизма в Англии, иначе, когда Эдуард взойдет на трон, тайные течения вырвутся наружу и сметут его мощной волной.

При дворе полным ходом шла подготовка к переезду в Виндзор, где мы собирались провести весну и встретить Майский день. Под окнами уже выстроились череда повозок, и слуги целых два дня паковали и аккуратно укладывали скарб. Согласно заранее составленным описям, все наши любимые вещи следовало перевезти в Виндзорский замок. Самые хрупкие изделия, конечно, не трогали. В каждом дворце имеются свои редкости: чудесные музыкальные часы, неподъемный орган или картины, чьи изменчивые краски не выдерживают капризов погоды. Именно поэтому, бывая в разных резиденциях, я везде с удовольствием находил множество старых и любимых с детства вещей.

Гринвич уже опустел, и я остался здесь лишь для того, чтобы просмотреть кое-какие докучные государственные бумаги, которые следовало срочно подписать и отправить канцлеру. Мне нравилось находиться в только что покинутых помещениях, когда все, что составляло их жизнь, переносилось в иное место. В приятной легкой меланхолии я бродил по опустошенным покоям, никогда себе не отказывая в этом удовольствии и придумывая тот или иной предлог для небольшой задержки.

Сегодня, избавившись от последнего из императорских посланников (Карл по-прежнему называл Франциска братом, какая досада!), я решил прогуляться по коридорам до покоев королевы. Там я в очередной раз удивился, какими просторными выглядят пустые залы – вдвойне или втройне больше, чем с мебелью. Лишенные стульев, столов и прочего убранства, они становились безликими и уже не отражали привычек и характера своих владельцев. Тени прошлого в основном привязываются к осязаемым предметам: к занавесам, которые маячили перед глазами, когда произносились важные слова; к узору мозаики на деревянной панели, запавшему в память в роковой момент жизни. Без них призраки исчезали. Здесь когда-то жила Екатерина, и Анна тоже… И Джейн, когда была еще фрейлиной. Время от времени эти покои менялись до неузнаваемости, другими казались не только стены, но и открывающийся из окон вид.

Я выглянул из восточного окна малой гостиной. Внизу текла Темза, полноводная, поднявшаяся от весеннего паводка. Я обернулся. Какая свобода кругом! Сердце наполнилось радостью. Меня всегда волновали перемены, начало нового этапа жизни, что и символизировали для меня опустевшие покои.