Книга Волны любви: Крепость в полумраке, страница 86 – Роберт Фадер

— Я люблю тебя, — говорил Луис, целуя её волосы, лицо, мокрые от слёз щеки. — Я люблю тебя, Наталья. Слышишь? Больше всего на свете. Больше музыки. Больше жизни. Больше самого себя.

— Не уходи, — шептала она. — Пожалуйста, не уходи.

— Я не хочу.

— Тогда останься.

Он закрыл глаза.

И в этом молчании она всё поняла.

— Нет, — сказала она. — Нет, Луис. Нет.

— Прости меня.

— Не проси прощения!

— Я должен.

— Ничего ты не должен!

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько нежности, что это было почти невыносимо.

— Я должен сказать тебе правду. Если я остановлюсь сейчас, она вернётся. Если я сыграю до конца, город проснётся.

— А ты?

Луис не ответил.

Наталья закричала:

— А ты?!

Он приложил лоб к её лбу.

— Я останусь там, где ты сможешь меня слышать.

— Мне нужны твои руки. Твой голос. Ты рядом. Ты живой. Не мелодия, Луис. Ты.

— Я знаю.

— Тогда не делай этого.

— Если бы был другой путь…

— Найди его!

Он плакал молча.

И это было страшнее любого ответа.

Тень снова поднялась за роялем, уже разорванная, но не уничтоженная.

— Любовь делает вас слабыми.

Луис повернулся к ней.

В его глазах больше не было чужой власти.

Только боль.

И свет.

— Нет, — сказал он. — Она делает нас настоящими.

Он снова положил обе руки на клавиши.

Наталья поняла, что сейчас произойдёт то, что она не сможет остановить.

Она бросилась к нему, но Луис мягко удержал её взглядом.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Не на тень. Не на конец. На меня.

Она смотрела.

Сквозь слёзы, сквозь ужас, сквозь сердце, которое уже разбивалось.

— Ты была самым прекрасным, что случилось со мной, — сказал Луис. — Если где-то во мне была музыка, она проснулась потому, что ты её услышала.

— Луис…

— И если я исчезну…

— Нет.

— Если исчезну, не верь, что любовь исчезла вместе со мной.

Он сыграл первый аккорд.

Не холодный.

Не правильный.

Живой.

Рояль ответил всем телом. Розово-бирюзовый свет поднялся от клавиш, прошёл по крышке, по полу, по стенам. Линии повиновения начали ломаться. Одна за другой. Как лёд под весенней водой.

Жители в зале вскрикнули.

Из их тел стали выходить тёмные, тонкие, дымные нити. Они вырывались из груди, из глаз, из рук, из затылка — не кровью, не плотью, а чужим холодом, который слишком долго притворялся мыслью.

Люди падали на колени, хватались друг за друга, плакали, дышали, будто впервые за много часов.

— Что это было?

— Где я?

— Солнце…

— Луис…

Но музыка уже разливалась дальше.

Волны любви.

Они вышли из рояля, из голоса Натальи, из последней свободы Луиса. Они прошли через зал, через башню, через улицы, через старые кварталы, через дома, где люди сидели в страхе, через площади, где толпы стояли в ожидании приказа.

И всюду происходило одно и то же.

Тёмные нити выходили из людей.

Чужие голоса исчезали из их мыслей.

Пустые глаза наполнялись ужасом, потом болью, потом памятью.

Кто-то кричал имя ребёнка.

Кто-то бросался обнимать мать.

Кто-то падал на мокрую брусчатку и плакал от стыда за то, что почти перестал быть собой.

Жюльен стоял в центре зала и смотрел, как из его собственной груди выходит последняя чёрная нить.

Она извивалась, пытаясь вернуться, но свет коснулся её — и она рассыпалась.

Жюльен закрыл глаза.

— Свободен, — прошептал он.

Лис стоял рядом с роялем, и в его глазах отражались волны света.