Онлайн книга «Сказания о мононоке»
|
* * * — Можно тебя вылизать? — Нет. — Можно умыть? — Нет. — Мож-жно? — Нет. Всё то время, что она за Странником ходила по длинным коридорам дворца, пухлый рыжий кот семенил за ней. Кёко так с ним намаялась, что теперь отвечала односложно, одно и то же, даже невпопад. Ему бессмысленно было объяснять, что у людей вычищать друг друга языками не в ходу, да и она уже самостоятельно помылась в банях. Вон какая вся распаренная! Даже белизна её, дарованная смертью, обратилась на руках цветом персика, придав Кёко пугающе здоровый вид. С кончиков волос слегка покапывало, и вода стекала ей за шиворот, собиралась между лопатками на спине, пропитывая жёлтое кимоно, заправленное в хакама. Она бросилась из онсена, едва вытершись полотенцем – настолько боялась от Странника отстать и потеряться. Однако даже когда она шла рядом с ним, её всё равно продолжал преследовать этот рыжий кот. С лапками белыми, будто в носочках таби и перчатках, и тарахтящий без конца, мурлычущий. В общем-то безобидный, но надоедливый до жути. Кёко не знала, что он в ней нашёл – «Влюбился, что ли?!» – и предпочла не узнавать. Только отодвигала каждый раз от себя рукой его морду, чтобы не мешал слушать серого кота в суйкане, который показывал им всякие местные странности так, будто проводил экскурсию по достопримечательностям. — А здесь у нас вода иногда красная капает, – сказал он, обводя рукой несущую стену дворца из серого камня. — Красная? – Странник постоянно уточнял и расспрашивал обо всём, как положено оммёдзи. — Да, как кр-ровь из загнившей раны, только холодная, будто уже остыла, но не свернулась. И пахнет странно. — Как именно пахнет? — Железом и землёй сыр-рой, словно ты в подвал заброшенный спустился. Мер-рзко! Лазурь двинулся дальше, Странник и Кёко с прилипшим к ней рыжим котом – за ним. — Вот тут иногда странные звуки слышатся, прямо из-под пола. — Какого рода? Сейчас ничего нет. – Странник опустился на корточки, чтоб проверить, прислонился ухом к тёмному паркету, придерживая короб за спиной рукой. — Постукивания, обычно ритмичные такие. Что-то вроде «тук-тук-тук», но иногда «гр-ряц, гр-ряц»! Странник издал многозначительное «Хм-м». Его волосы тоже до конца не просохли и оттого вились больше обычного, особенно та прядка, что была забрана в большую бронзовую бусину и раскачивалась под левым ухом. Надо сказать, что и сами уши у него подёргивались в кошачьем дворце чаще, да и нос тоже, даже сильнее, чем у самой Кёко. Впрочем, второе могло быть из-за его аллергии… Пока они пересекали один-единственный коридор, Странник уже чихнул три раза, а голосом он говорил тихим и надрывным, будто ещё чуть-чуть – и заплачет. — А здесь что находится? — Здесь последнюю жер-ртву три недели назад нашли, точнее то, что от неё осталось. — А что осталось? – спросила Кёко, подавшись вперёд, поближе к Страннику и заодно подальше от урчащего рыжего кота. — Только хвост, – ответил Лазурь, сложив на груди лапы. – От третьей кошечки кусочек ушка уцелел, а от первого коготь. То вместо них и захоронили. От остальных же и вовсе не осталось ни-че-го. Несмотря на то что сомневаться в словах Лазуря не приходилось – зачем ему о таком врать? – сложно было заподозрить в зале, куда он привёл их, бывшее место преступления. Посреди пустой васицу[82] лежали лишь дорогие, обтянутые шёлком татами и чистый свиток пергамента с небрежно разложенными кистями, словно набор ждал прихода каллиграфа – и точно не ждал двух подозрительных оммёдзи. Конечно, наверняка здесь всё давно прибрали, но уж на сёдзи – здесь их бумага была светлее, чем в коридоре, – и на кипарисовых полах кровь должна была оставить хоть какие-то следы. |