Книга Сказания о ёкаях, страница 48 – Анастасия Гор

— Датэ Цунамунэ, – повторила Кёко ещё тише, почти неслышно, как заклятие, и Аяха вздрогнула, схватила её за рукав, заглядывая в лицо до того призывно, что Кёко могла поклясться, что услышала её голос в своей голове: «Не надо». – Я не буду больше повторять это, если ответишь. Просто кивай, когда «Да».

Аяха кивнула.

— Датэ… То есть этот человек, он клиент «Бэнтэна»?

Аяха кивнула снова.

— Он как-то связан с мононоке? – Кивок, да ещё такой усердный, три раза подряд! – Ты видела мононоке когда-нибудь? – И ещё раз. – Ты видела его за то время, что я здесь? – И ещё. – Ты знаешь, кем мононоке был при жизни? – И снова. – Это бывшая служанка Такао-даю?

Аяха покачала головой.

— А писать ты умеешь? – спросила Кёко наивно и, когда Аяха, разумеется, опять покачала головой, растерянно моргнув, почти стукнула кулаком по полу от досады. – Ох, ну конечно. Вот же… затруднительное положение!

И всё-таки это было лучше, чем ничего. Пока Кёко, сбегав за чистыми прокипячёнными повязками, перевязывала ими пунцовые ладошки и запястья Аяхи, она то и дело мысленно возвращалась к своей полупустой дощечке с пометками и потому приступила к её повторному заполнению сразу же, как закончила. Аяха не отходила от Кёко ещё несколько часов, сидела рядом и жалась к плечу, пока Кёко рассказывала ей о двух – или, может быть, уже трёх – своих младших сёстрах, а сама тем временем писала: «Целебные мази в разных комнатах. Лягушка с именем. Датэ Цунамунэ».

Последнее, что написала Кёко, было «Не служанка». А рядом, на самом краю доски, Аяха, попросив у неё кисточку, трясущимися обожжёнными руками нарисовала паука.

С той же частотой, с которой над «Бэнтэн» всходило солнце, в доме удовольствий один за другим разгорались скандалы.

— О нас ходит дурная слава! Всё из-за тебя! Ты позоришь имя Такао-даю!

— Я здесь ни при чём. Какая ещё слава должна о нас ходить после того, как пятеро наших клиентов закончили своё «удовольствие» с разрезанными мордами, а дзёро по ночам визжат, как поросята, потому что им во всех тенях призраки мерещатся?

— Ты знаешь, о чём я говорю! Это началось задолго до появления мононоке. То, как ты обходишься с клиентами, если они тебе не по душе… Или как хлещешь саке, будто то родниковая водица. Думаешь, я не вижу? Мы висим на волоске, а ты не в состоянии держать себя в руках. Нами уже заинтересовались власти Киото! Сегодня несколько сановников придут, и ты проведёшь для них о-дзасики.

— Кто? Я?!

— Да-да, ты! Одно твоё славное личико – прекрасная реклама нашего дома и напоминание о том, почему мы, «Бэнтэн», даже сейчас остаёмся лучшими из лучших.

— Я не пойду.

— Это ещё почему?

— Чувствую себя неважно.

— Конечно, столько пить!

Дребезг фарфора взбудоражил воображение Кёко и помог ей живо представить, как хозяйка борделя хватает пустой токкури, неприбранный с прошлой ночи, и демонстративно швыряет его об стену. Бумажная стенка, к которой Кёко прислонялась, действительно вздрогнула от удара, как и витражный мотылёк на плече. Нет-нет, они оба вовсе не подслушивали! Странник ведь велел Кёко этого больше не делать, и она не делала. Ну, по крайней мере, добровольно. Это Ёсино велела ей ждать снаружи, а ругалась при этом так громко, что не слышать её было возможно, только если забить ватой уши. Другие юдзё наверняка завидовали: несколько пытались подобраться поближе к двери и узнать, о чём же спорят с самого утра хозяйка и её любимица, но, завидев Кёко, уже занявшую место возле фусума, они были вынуждены уйти ни с чем.