Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
— Ты же убьёшь духа, если он вдруг явится за мной, правда? – спросила жалобно и не очень членораздельно она, вытянувшись на постели в развязанном халате. — Мы не убиваем мононоке. Мы их изгоняем, а точнее – упокаиваем, – ответила Кёко. Пришлось уткнуться носом в одеяло, чтобы не чувствовать горького запаха рисовой водки, просачивающегося к ней из-под ширмы от таю. — Но меч у тебя есть? — Нет. — Тогда на кой ты мне нужна?! – Такао-даю фыркнула, раздался плеск и звон, с каким падает сосуд и разливается саке. — Здесь я как обычная синдзо, а не… — Ой, не придуривайся. Тётушка сказала, ты будешь защищать меня от духа, пока вы что-то там проверяете вдвоём с учителем. Что ты вообще умеешь, а? Даже волосы расчёсываешь скверно. — Я умею танцевать кагура. — И что, это правда нас спасёт? – Такао-даю на том конце комнаты явно повеселела от услышанного. Кёко же, наоборот, сделалась серьёзной. О танцах она давно ни с кем не говорила, не вспоминала даже, но о гашадакуро – Рен – и замке даймё так и не забыла. Как и о том чувстве, что тот последний танец ей подарил. Она определённо ощутила силу. — Вполне возможно. Но только в самом крайнем случае, потому что я обещала учителю больше никогда этого не делать. Мой танец… Он особенный. Действует на мононоке как священное оружие, но при этом тратит много ки, то есть моей жизненной энергии. И если за этим не уследить, то можно лишиться всякой подвижности и считайте, что умереть. Такое с моим дедушкой случилось – и под старость происходит с большинством оммёдзи. Со мной же может случиться намного раньше при неосторожности и… Я очень этого боюсь. Но в то же время… Танец и упокоение… Если бы я научилась этому в полной мере, я изгоняла бы мононоке как никто другой из моей семьи! Но у меня даже потренироваться этому возможности нет. Если Странник увидит, он просто… Такао-даю захрапела. «Наверное, я и вправду много болтаю», – тяжко вздохнула Кёко, отпуская край одеяла, который всё это время задумчиво теребила в пальцах. Сквозь щели между расписанным полотном ширмы и каркасом проглядывался тлеющий очаг и бледный профиль таю с чёрными волосами, разметанными по подушке. Грудь её вздымалась мерно, а сопение напоминало свист. Таю явно добилась своего – сон её и впрямь был крепок. «Насколько, интересно?» Очевидно, очень крепок, потому что Кёко сумела обшарить весь туалетный столик таю и при этом её не разбудить. Так она узнала, что в шкатулках у неё вовсе не украшения, не крем и даже не пудра из рисовой муки, а целебный бальзам. Очень много бальзама, которым она каждые несколько часов мажет руки. * * * …В те моменты, когда Такао-даю не требовалось присутствие Кёко, основными поручениями для неё была беготня туда-сюда по делам «Бэнтэн»: за рисом, за благовониями, за чистыми полотенцами, за починенными в мастерской гэта, за гречневой лапшой с окунем в ятай, которую заказал тот или иной подвыпивший клиент. Кёко могла бы послать вместо себя Аояги, но это была возможность ненадолго вырваться из борделя, и она ею наслаждалась. Накидывала на себя подбитое ватой кимоно и шла на центральную улицу Симабары с пёстрым красным фонарём наперевес, на котором было выведено название дома удовольствий. Под ним, в белом одеянии синдзо, даже со своим слепым глазом и кожей под стать лежащему на улицах снегу, Кёко словно становилась невидимкой. Её фонарь же был визитной карточкой, показав которую можно было получить в долг всё на свете: и еду, за приготовление коей владелец ятая брался, едва завидев фонарь Кёко вдалеке; и лекарства, если какую-то ойран скрутила диарея иль мигрень; и даже покрыть расходы на отправку писем. |