Книга Сказания о ёкаях, страница 214 – Анастасия Гор

— Не за что.

И они двинулись в пещерный храм навстречу мононоке и своей свадьбе.

«Странник… Где же ты? Почему до сих пор не появился? Правильно ли я разгадала то, что ты утаивал и в то же время подбрасывал мне по крупицам? Правильно ли иду сейчас – к правде или же на смерть?Где ты?»

Наряженные Мио в хомонги – и с ней же во главе – лисички и кошечки, которых Кира попросил стать сопровождающими для молодожёнов, испуганно охали от каждого шороха травы и шипели, но поручение исполняли послушно. Продолжали нести свадебные ажурные фонари, пока вокруг становилось всё больше воды – снег таял и тёк узкими извилистыми дорожками – и других ёкаев. Последние всё чаще возникали за деревьями, прокладывая дорогу для их шествия музыкой и танцем. Соя осторожно приподнял зонт, так, чтобы собравшийся на его кромке снег Кёко в лицо не скатился, но чтобы она, медленно ступая с ним рука об руку, тоже могла увидеть церемонию провожания жениха и невесты.

Кто из ёкаев был получеловеком – стал полузверем; кто прежде был полузверем – обернулся зверем целиком, до подушечек лап и кончиков шерсти. Кто-то надел кривую, уродливо расписанную деревянную маску, а кто-то был крив и уродлив сам по себе или же, наоборот, необычайно прекрасен. Ветвистые оленьи рога торчали из соломенных шляп и цеплялись за кленовые ветви; птичьи перья вздымались, как короны, сверкала змеиная чешуя. Праздничные кимоно из парчи – чёрно-зелёные, чёрно-красные, чёрно-белые – сливались с внезапно потемневшим небом и чарами, с древесной корой и с журчащим снегом, что стал рекой. И хотя поблизости не было видно ни сямисэна, ни флейты, ни бивы, именно эти инструменты откуда-то звучали в унисон – и ритмично, слаженно и синхронно танцевали под кроной камфорных деревьев ёкаи.

Дзинь, дзинь, дзинь!

Шаг, шаг, шаг.

Танец на кагуру не был похож. Он даже отдалённо не напоминал ни один из доселе известных Кёко жанров, но зато был один в один как тот, который пыталась танцевать у водопада Маё, прежде чем Кёко взялась её учить. Не помпезный и не артистичный, чтобы назвать его сценическим или сюжетным; не плавный, не гибкий, лишённый кувырков и прыжков – словом, всего того, что сделало бы его хоть сколько-то красивым. Более того, этот танец отчего-то казался Кёко жутким, не страшным, но неестественным в своей асимметрии и повторах. Ёкаи будто движений толком не знали, плясали одно и то же, как марионетки в руках неопытного кукловода. Некоторые говорили, что кагура то или нет, но все танцы – забава для ками. Однако эти пляшущие ёкаи не веселили богов… Они почитали что-то другое. Музыка их не пела, а выла, и Кёко внезапно начало тошнить.

Дзинь-дзинь!

За шумом и суматохой она не сразу заметила, что бубенцы на её поясе тоже звенят, как серебряные монетки, подвешенные на оленьих рогах и остроконечных шляпах.

— Я думала, все жители в домах и норах попрячутся, когда о грядущем обряде изгнания прознают, – прошептала Кёко, почти уткнувшись Сое в плечо, чтобы только он один её услышал и чтобы больше не пришлось смотреть на зловещие ритуальные танцы. – Кира, однако, всю деревню собрать умудрился. До чего грандиозное шествие! Такое не то что внимание мононоке привлечёт, но и мёртвых разбудит.

— Да, – кивнул Соя сдержанно, продолжая вести её под руку к храму, пещерные своды которого уже виднелись впереди, а за ними – поглощённые свечением свадебных фонарей, старые красные тории. – Вся равнина Насу молится, чтобы мы освободили их сегодня из плена. Ради этого они и пришли, даже если не хотели. Тебе не о чем беспокоиться, госпожа. Мононоке и вправду сегодня исчезнет.