Книга Сказания о ёкаях, страница 205 – Анастасия Гор

— Я уже выясняла сама Первопричину, Форму и Желание раньше!

— Правда? – Соя восхитился, но совсем не искренне, как до этого. – И когда же? В замке с гашадакуро?

— Да, в замке с гашадакуро! Я даже учителя тогда опередила между прочим! Первая выяснила, что голодный скелет – дух убитой возлюбленной даймё… И с проклятым монахом у меня почти получилось, и с хаори в Киото, и в «Бэнтэн»…

Маска о́ни, которую Соя не менял уже несколько дней, приглушила и смягчила надменный смешок. Потому что Кёко звучала совершенно неубедительно. Как она могла заставить Сою поверить в неё и разделить её точку зрения, если сама в себя не верила? Соя был прав – не докопаться им до истины, ведь без Странника она никто. И Соя вообще-то, надо сказать, тоже. Не поэтому ли он снова оставил Кёко одну? Рыба должна отрастить плавники, птица – крылья, а Кёко – научиться справляться и жить без него. Ведь однажды он уйдёт и оставит её окончательно.

— Ты не хочешь проводить упокоение, потому что обещала Страннику этого не делать, я прав? Его здесь нет, Кёко… Здесь только ты и я.

— Это ничего не меняет.

— Это меняет всё.

— Дело не только в этом!

Кёко резко замолчала, неожиданно осознав.

Странник выбирал длинный путь вместо короткого из-за того, что такова была его божественная кара, но там, в «Бэнтэн», он всё же коротким путём пошёл. Однако не в том, что он умел так, заключалось его величие. Упокоение – высшее мастерство оммёдо, то, что дом Хакуро могло возвысить среди пяти… Но меньше всего Кёко хотела, чтобы ради этого все традиции и усилия её предков канули в небытие. Чтобы все говорили о ней и её семье: «Это те, кто выбирает самый простой и короткий путь». Нет, истинное величие выглядит не так – не «легко» и точно уж не «быстро». В первую очередь это должно быть «правильно». Лучше, чем у всех во всём.

— Я хочу узнать, что здесь происходит, – прошептала Кёко. – Я должна разобраться…

— Ладно, хватит. Мы по кругу ходим. – Соя потёр лоб маски между нарисованными бровями, как свой, наверняка ноющий от этих препирательств, и подступился ближе, опустил нагинату, чтобы Кёко не видела в нём угрозу. По крайней мере, физическую. – Я пришёл сюда не за тем, чтобы спорить. Я пришёл, чтобы сказать: я расправлюсь с мононоке завтра – с тобой или без тебя. Но лучше всё-таки с тобой, потому что нам сначала нужно его выманить и завлечь в укромное местечко, и у меня есть план, как это сделать.

Если до этого Кёко казалось, что между Соей и Странником есть нечто схожее, то теперь же это чувство, точно песок, унёс ветер. Там, где Странник просто проявлял легкомыслие, Соя был сумасброден, а там, где от него ждали непредсказуемость, он непредсказуемым и был, но в своём извращённом, театральном виде, будто и впрямь воображал себя героем сказки. Вместо того чтобы упорядочить хаос, Соя предпочитал быть его виновником. Его действительно не волновало само оммёдо – Сою волновал только сам Соя и, может быть, чуть-чуть – чужое внимание. Он вовсе не хотел превзойти Странника, как Кёко. Он и заменять его не собирался.

Соя хотел, чтобы ни Странника, ни других вовсе не существовало. Чтобы в целом мире был только он один.

— Хорошо, – процедила Кёко. Решила, что коль он желает возвыситься, то лучше ей находиться в тот момент подле него, чтоб успеть поставить его на место. «Пока Соя не обнажил меч, у меня всё ещё есть шанс». – Что за план?