Книга Сказания о ёкаях, страница 172 – Анастасия Гор

— Ты только поесть горазда, – буркнула Кёко на неё. – А делать-то что будем?

— Как что? Смотреть!

«Вот только если просто стоять и смотреть, то Соя, вероятно, умрёт. А коль умрёт, то весь план Странника пойдёт под хвост вечно голодной Мио».

И, тихонько спустив с плеча Кусанаги-но цуруги, Кёко велела кошке оставаться на месте и перебежками от дерева к дереву подобралась к поляне.

— Носить лик моего рода смеешь, собачий помет? – Раздайся голос тэнгу откуда-нибудь из тёмной пещеры, любой бы решил, что то рычит медведь. Слов почти не разобрать было, зато ярость его почти осязаемой по воздуху плыла. Он пнул Сою в грудь и отправил его кувырком по сугробам.

Даже у тэнгу кожа не была и вполовину такой красной, какой уже стала у Сои. Неизвестно, было ли что-то под его маской кроме рта, которым он вечно норовил сказать какую-нибудь колкость, но крови из-под неё на ворот текло достаточно. Он поднялся в охапку со своей изрядно поцарапанной нагинатой, встал нетвёрдо, но решительно, и вытерся начисто чёрным рукавом, который тут же всё в себя впитал.

— Так лучше? – спросил Соя, раскрыл веером пальцы перед лицом, поиграл ими, будто воздух в косу заплетал, и маска его – действительно иронично тэнгу – переменилась, ещё более уродливой стала и неказистой. Нос удлинился и приобрёл несколько зазубрин, клыки повылезали изо рта, а на подбородке вздулась почти натуральная бородавка. – Похоже на твою мамашу?

Тэнгу взревел, а Кёко выдохнула: «Вот теперь пора!» Иначе они со Странником точно без помощи останутся, а сам Соя – без рук и ног. Он уворачивался ловко, явно привыкший иметь дело с противниками, что превосходят его по комплекции и росту. И всё же с каждым взмахом меч тэнгу опасно приближался к тому, чтоб Сою настичь – вспороть горло или грудь. И когда лезвию до них осталось слишком мало сунов, а сам Соя от усталости выронил нагинату и, споткнувшись, рухнул на колени и угодил под нависшую смертоносную тень, Кёко кинулась вперёд.

Могущественному мечу – могущественные ножны. Потому ножны Кусанаги-но цуруги были сделаны не из обычной магнолии, а из небесной, той, что, по легендам, во дворце самой Идзанами растёт; той, под которой богиня поёт на рассвете, чтоб всё живое проснулось, а вечером – чтобы уснуло. Дерево то самой жизнью заведует, ибо подпирает собой спину Матери Всех Матерей. Потому вреда то, что из него сделано, причинить не может, но усмирить и выдержать любой вес – вполне.

Не дрогнули ножны, даже не треснули. Только руки Кёко согнулись в локтях, но, упав на колени, как Соя, она удар выдержала и даже отбросила меч тэнгу. Краснокожий ёкай отшатнулся, и Кёко успела выпрямиться, снова перехватила ножны обеими руками и заняла боевую стойку. От страха пот собрался под кошачьей маской, покатился с висков, закапал с кончика носа и солью застыл на губах. Тэнгу напротив тоже замер, молча воззрился на неё жёлтыми птичьими глазами и приподнял косматые брови.

— Что ты делаешь? – спросил Соя у Кёко из-за спины, но она только шикнула на него, боясь отвернуться от тэнгу и пропустить новый удар. Пока наблюдала за ним и Соей из подлеска, запоминала последовательность его шагов и то, что тэнгу каждый раз подбородок вверх вздёргивает, прежде чем снова замахнуться.

— Я тебя спасаю, идиот!