Онлайн книга «Сказания о ёкаях»
|
— Выпила ки? – переспросила Кёко. К тому моменту она наконец-то завязала бант на красно-золотом оби, перевернув его на живот, а затем затолкала обратно на спину. – Разве так не только мононоке делают? Вы, лисы, это тоже умеете? — Не умеем. Тамамо не лиса – она ху-яо. Это изначально бесполый лисий демон, а не лиса из плоти и крови, как те, которых знают в Идзанами. Мы можем давать потомство, испытывать плотские желания, питаться обычной пищей и выбирать, будем мы добрыми или же злыми, а вот ху-яо – нет. Ими только голод движет и желание его насытить. Поэтому её отнюдь не ложно в болезни императора Коноэ обвинили – она и вправду питалась им, хоть и не являлась причиной его гибели. А ещё у ху-яо есть одно интересное свойство по достижении четырёхсот лет… — Какое? — Перерождаться. — Хочешь сказать… – Кёко поняла это уж точно быстрее, чем то, почему Странник с ней так нежен был и даже сейчас поглядывал с улыбкой, проверяя, оделась ли она и можно ли ему повернуться. – Тамамо вовсе не в камень тогда превратилась, а во что-то совершенно иное?! — Скорее всего, камнем она всё же была, – задумчиво протянул Странник, обхватив когтями свой подбородок. – Эту способность они тоже получают, но раньше, когда им исполнится двести. Примерно столько и было Тамамо, когда восемь тысяч самураев погнали её из дворца, и ещё двести лет прошло, прежде чем камень раскололся. Она восстанавливалась и росла всё это время, а потом оставила одну форму, как чешую, и перешла в другую… В такую, в которой никто её не узнает. Уже не Тамамо, но всё ещё лисий дух. Возможно, фонари заперли в деревне вовсе не нас. — Думаешь, они построены для того, чтобы сдерживать ху-яо? Странник отвечать «да» или «нет» не рискнул, потому что, очевидно, сам не знал ответ. И это явно сулило им неприятности, как и все те прошлые разы, когда он удивительным и крайне редким образом умудрялся чего-то не знать. Кёко напряглась, бросила почти панический взгляд на камфорный лес, куда Маё убежала, и, потрогав ивовый лепесток, который покорно в складках ткани хранился, допустила мысль, которую допустил бы любой оммёдзи на её месте. «Что, если Маё и есть перерождённая Тамамо? И что, если Аояги это почувствовала?» — В деревню ёкаев даже самому ёкаю просто так не попасть, если он чужой, – продолжил Странник рассуждать. – Мы же прошли без проблем и препятствий, случайно, сами того не заметив, а значит, эти торо или сломаны, или устроены особым образом. Но есть ещё кое-что, куда более примечательное и ставящее меня в тупик, из-за чего я и не стал говорить об этом при Кире… Да, всё и вправду было плохо. Слова «тупик» и «Странник» прежде никогда не стояли в одном предложении и даже в мыслях у Кёко не вязались. Она натянула носки и меховые сапожки, закинула на плечо Кусанаги-но цуруги и соскользнула с камня. На фоне бирюзовых водопадов семёрка лисьих хвостов, вновь беспокойных и крутящихся в воздухе у Странника за спиной, напоминала штормовой вихрь из угольной пыли и лоскутов чёрного бархата. — После своей смерти император Коноэ действительно обратился мононоке, но он не может быть тем мононоке, который терроризирует деревню на равнине Насу, – произнёс Странник. – Потому что двести лет назад, в императорском дворце, я лично изгнал и упокоил его. |