Книга Сказания о ёкаях, страница 125 – Анастасия Гор

— Пускай будет о́ни, – ответила Кёко неуверенно. Маска краснокожего демона с большим носом, которые, слыхала Кёко, лучше бога Сусаноо владели мечом и всегда жили отшельниками, уж точно была и вполовину не такой симпатичной, как лисья, но в лисьей Соя слишком походил на Странника. Да и сходство это явно было намеренным, а доставлять ему удовольствие быть хоть в какой-то мере её учителем Кёко не хотелось. Она вообще предпочла бы видеть рядом не чехарду искусных масок из керамики, фарфора и дерева, сменяющих друг друга по часам, а человеческое лицо, только вот… До неё дошло неожиданно: – Ты сказал, у тебя нет своего лица?!

— Ага, – небрежно кивнул Соя и, заметив её недоумение, пояснил: – Я ноппэрапон.

— Безликий?

Так перед ней всё-таки ёкай!

«Это многое объясняет», – подумала Кёко, как только закончила переживать невольную вспышку ужаса, какая всегда настигает обычных людей при столкновении со всем бессмертным или, по крайней мере, плохо умираемым. И всё же нечто подобное она и ожидала: если не из-за того, что простой человек никогда бы не сумел провернуть всё то, что сделал Соя, то хотя бы из-за того, как он любил эти свои маски и таинственность. Даже спал, заметила Кёко, в ней, хотя она мешала ему лежать на боку, упиралась краем в подстилку. К тому же, не имея ничего своего, даже внешности, ноппэрапоны были склонны присваивать чужое. А ещё они обожали пугать! Именно это Соя с ней и провернул, когда притворился врагом, а потом вдруг оказался другом. По крайней мере, по мнению Странника, решившегося спать в его присутствии и только-только начавшего ворочаться на своей подстилке от звука их голосов.

И всё же разве Кёко не показалось тогда, что она видела его глаза во время сражения? Красные, как кровь, которую до сих пор можно было откопать под снегом.

«У ноппэрапона ведь нет глаз? – озадачилась Кёко. – У них, кажется, есть только рот, да и то не у каждого. Да уж, лучше ему и впрямь не снимать свою маску…»

— Лучше мне не снимать маску, – сказал он, словно прочел её мысли. – А то ещё громче визжать будешь. Твой меч жужжит, кстати.

Кёко повернула голову на лакированные ножны, которые держала у себя под рукой всю ночь, и подорвалась с места с невольным «Началось, началось!». Едва не ударив коленом и не повалив Сою в снег, схватила их и отбежала туда, где ей бы не пришлось врезаться в облетевшие заснеженные деревья и бояться на кого-то наступить.

А уже через несколько минут Кёко прыгала по всей поляне через затухший костёр и обратно, пока остальные четверо, включая Аояги, завтракали, как делают утром все нормальные люди, которые никогда не ломали древний фамильный меч и потому не были вынуждены встречаться каждый девятый день с одним из десяти тысяч злых неупокоенных духов.

«Побери ёкай все девятые дни!»

После боя с Соей мышцы всё ещё ощущались каменными и неповоротливыми, а мононоке, как назло, оказался особо шустрым и прытким. Кёко, однако, традицию превращать высвобождение каждого мононоке в тренировку нарушить не посмела – лишний раз убедилась вчера, что ей нужно сильнее стать. Нет, намногосильнее, гораздо.

Тоцука-но цуруги, правда, лежал в её руке куда приятнее. Возможно, потому что использовать его можно было как подобает, а не просто махать его ножнами налево и направо, словно дубинкой. Увы, Странник забрал у неё Тоцука сразу же, как появился, вернул в глубины короба, и теперь Кёко со своей семейной реликвией опять воссоединилась – и сражалась с мононоке как могла.