Книга Сказания о ёкаях, страница 123 – Анастасия Гор

— Зачем ты это сделал? – выдавила из себя Кёко, остановившись за спиной у разбойника-лиса.

— Я делаю что хочу, – пожал он плечами и выверенным движением стряхнул с изогнутого лезвия нагинаты кровь и внутренности. Вверх-вниз. На белом снегу капли и вправду смотрелись как цветы, не дождавшиеся весны и проклюнувшиеся в январе.

— Я думала, они твои друзья…

— Увы, наша дружба была обречена с самого начала. Они – отбросы общества, я – нет, – ответил тот. – Я их использовал. Спасибо, кстати. – Он обернулся к ней с улыбкой, судя по неуместно повеселевшему голосу. – Один я бы с ними не сладил. Теперь, когда проблема решена, мне пора идти. Надеюсь, свидимся ещё, красавица!

Только тогда Кёко наконец-то полностью отмерла. Жар поднялся откуда-то из груди и хлынул к белому лицу, согрел окоченевшие пальцы, заставляя их сжаться на Тоцука-но цуруги с новой силой. Кёко прямо по кроваво-снежным лужам следом за лисом ринулась, стоило ей увидеть, как он подбирает с земли короб Странника и надевает его.

— Поставь на место! Это не твоё!

— И сам на месте стой, – проурчала Мио, наконец-то проглотив чью-то руку, которая никак не хотела влезать в горло, и перегородив ему дорогу в лес. С перепачканной и нахохленной шерстью, с горящими в темноте глазами и ростом почти с мужчину, она выглядела как никогда убедительно. – Это ведь ты меня на цепь посадил, а этим обезьянам позволил потешаться.

Бежать последнему разбойнику-лису теперь точно было некуда, и сколько бы лицо его ни прятала маска, скрыть то, что он устал, она была не способна.

«Тяжело дышит, – отмечала про себя Кёко каждую деталь. – Шагает медленнее. Рука дрожит. Измотан».

А значит, у них с Мио, вдоволь насытившейся и уже восстановившей силы, было неоспоримое преимущество. Лживый лис это знал, но короб, сделавший его ещё более неповоротливым, снимать отказался. Только нагинату опять разложил взмахом запястья и, повернувшись к Мио спиной – храбрец! – направил лезвие на Кёко.

— Мне понравилось с тобой драться. Вот только тебе не хватает опыта, – сказал он. – Не откажу себе в удовольствии обеспечить тебе его. Плачевный, правда.

На этот раз Кёко ударила первой и, ещё бы немного, выбила бы нагинату у него из рук. Лис оступился, поскользнулся на снегу, им же в багрянец окрашенным, когда Тоцука-но цуруги воссиял в ночи и укусом вонзился в черепаховое древко его нагинаты. Разозлённый Соя фыркнул фыркнул, ударил в грудь тупой стороной клинка кинувшуюся на него Мио, отшвырнул её, а затем бросил на землю Кёко, подсечкой сбив её с ног.

Спустя секунду он, однако, тоже упал сам вместе со своей нагинатой. Впился ногтями в чёрную золочёную маску с длинными ушами и застонал, словно она причиняла ему невыносимую боль.

— Ай, ай, ай! Перестань! Сейчас лицо треснет!

Кёко встала на ноги и опустила Тоцука-но цуруги, потому что уже поняла: он обращается не к ней. Мио задрала морду, принюхалась и сузила глаза. Снег хрустел под поступью гостя мягко, почти неслышно. Из леса выходил настоящий зверь. Аояги, ведущая его под локоть, и вовсе парила над землёй. Оранжевые увядающие всполохи костра снова ожили, подкормленные офуда с бордовым остроконечным цветком, и, как зеркало, отразили в себе пурпур кимоно.

— Соя, – позвал Странник громко и спокойно, но Кёко готова была поклясться, что услышала в том рык, с каким Иварасамбе когда-то спустился с заснеженных гор Эдзо, прежде чем получить за то своё имя. – Верни мой короб!