Книга На переломе веков, страница 34 – Алексей Фирсов

Второй нападавший, опешив от такого поворота, на секунду замер в проеме дверцы. Этого времени мне хватило, чтобы отбросить пустой пистолет, выхватить второй и нажать на спусковой крючок.

Второй выстрел снес разбойнику полчерепа.

Два пулевых попадания из кареты подействовали на остальных грабителей как ведро ледяной воды. Увидев своих мертвых главарей и окровавленного, не знающего усталости гусара, они с истошными воплями бросились врассыпную, скрываясь в лесной чаще.

На тракте повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь хрипом раненых лошадей и стонами нашего кучера.

Денисов, тяжело дыша, стряхнул кровь с клинка и бросился к моей распахнутой дверце. Его лицо было забрызгано чужой кровью, глаза расширены от первобытного ужаса за мою жизнь. Он ожидал увидеть свою нежную графиню в луже крови или бьющейся в истерике.

Вместо этого он увидел меня.

Я сидела на бархатных подушках, абсолютно прямая и спокойная. В моей правой руке всё еще дымился ствол второго пистолета. Я хладнокровно сдула сизый дымок с курка и перевела свой взгляд на потрясенного гусара.

— Вы не ранены, Вася? — ровно поинтересовалась я, словно мы только что выпили чаю, а не отбили разбойничье нападение.

Денисов остолбенел. Он посмотрел на два трупа у подножки кареты, затем снова на меня. Его сабля со звоном выпала из ослабевших пальцев.

— Пг'оклятье... — хрипло выдохнул он. — Анна... Вы... Вы сами их уложили? Без единого кг'ика?

— Я предпочитаю кричать по другим поводам, полковник, — я невозмутимо опустила пистолет в ящик. — К тому же, я ненавижу, когда мне портят путешествие.

То, что произошло дальше, не поддавалось никакому логическому описанию.

В глазах Денисова шок мгновенно сменился таким диким, первобытным, обжигающим восхищением, какого я не видела ни у одного мужчины. Для него, боевого офицера, женщина, способная хладнокровно убить врага и не впасть в истерику, была не просто любовницей. Она была богиней войны.

Адреналин схватки, запах пороха и крови ударили ему в голову сильнее любого вина.

— Игнатий! — рявкнул он приходящему в себя кучеру, даже не оборачиваясь. — Оттащите с лакеями дег'ево с дог'оги! Даю вам полчаса! И чтобы ни одна собака не смела заглядывать в каг'ету!

Не дожидаясь ответа, Денисов одним прыжком влетел в экипаж и с силой захлопнул дверцу, отрезая нас от остального мира.

Он набросился на меня, как изголодавшийся зверь. Его губы, всё еще соленые от пота и пороховой гари, жадно впились в мой рот. Его сильные руки безжалостно рванули тонкий шелк моего летнего платья, не заботясь о пуговицах и застежках. Ткань треснула по шву.

Я не сопротивлялась. Меня саму колотило от сумасшедшего выброса адреналина. Мое хладнокровие было лишь маской, под которой бушевал вулкан, и сейчас этот вулкан взорвался. Я вцепилась пальцами в его плечи, отвечая на его жесткие, властные поцелуи с такой же отчаянной, животной страстью.

Мы занимались любовью прямо там, на тесных бархатных сиденьях дорожной кареты, пропахшей порохом. Это был не изящный, ленивый петербургский романс. Это была бурная, дикая, почти грубая схватка двух хищников, опьяненных близостью смерти и абсолютным триумфом жизни. Карета раскачивалась на рессорах, снаружи лакеи с кряхтением оттаскивали с дороги тяжелую сосну, а мы задыхались от невыносимого наслаждения, растворяясь друг в друге до последней капли.