Книга На переломе веков, страница 25 – Алексей Фирсов

Полковник Денисов, поняв всё в ту же секунду, мгновенно изменился в лице. От его мрачности не осталось и следа. Он вскочил, пожирая меня таким обжигающим, голодным взглядом, от которого у меня перехватило дыхание, и галантно, но крепко взял предложенную руку.

Оставив онемевших от шока гостей за карточными столами, я повела своего гусара вверх по лестнице, в полумрак своей спальни. Сегодня ночью в моем особняке не будет никакой политики. Только чистая, необузданная страсть.

Глава 13. Гусарская баллада и суворовский крест

Мой план сработал безукоризненно. Если вы хотите спрятать политическое преступление, заверните его в яркую, кричащую обертку любовного скандала.

Буквально через пару дней о моем романе с ротмистром Василием Денисовым гудела вся столица. Светские дамы сладострастно охали за чашками утреннего шоколада, обсуждая, как «эта высокомерная ледяная вдова» публично порвала долговую расписку и увела самого лихого гусара Петербурга прямо из-за карточного стола в свою спальню.

На фоне этого грандиозного, пылающего страстью скандала исчезновение молодого князя Волконского прошло практически незамеченным. Ну, сослали мальчишку в армейский полк в какую-то молдавскую грязь, подумаешь! Общество решило, что юный Серж просто не вынес конкуренции с матерым гусаром, устроил пьяный дебош и был отправлен Государем проветриться. Никто больше не вспоминал ни о нем, ни о его дружбе с французским виконтом. Глупый идеалист Волконский был надежно позабыт.

А я, к своему собственному удивлению, обнаружила, что моя «дымовая завеса» оказалась невероятно притягательной.

Январские метели бились в высокие окна моего особняка, но в спальне было жарко. Я лежала на смятых простынях, подперев голову рукой, и с откровенным удовольствием разглядывала своего любовника.

Василий Денисов оказался сущей стихией. В нем не было ни капли той рафинированной, жеманной усталости, которой страдали петербургские франты. Поначалу я думала, что он — типичный бретер, способный лишь хлестать водку ведрами, метать карты и рубить лозу. Но гусар преподнес мне сюрприз.

Его широкая, мускулистая грудь и спина были исполосованы старыми, побелевшими шрамами — страшными отметинами от французских палашей и турецких пуль. А когда он небрежно бросал свой доломан на кресло, на его груди тускло поблескивали тяжелые военные кресты.

— Вы разглядываете меня, как диковинного звег'я, Анна, — усмехнулся Денисов. Он сидел в кресле у камина в одних суконных рейтузах и тонкой сорочке, расстегнутой на груди, и с наслаждением тянул не французское вино, а настоящую, крепкую русскую настойку из серебряного кубка. Его знаменитое грассирование в приватной обстановке звучало еще более интимно и хищно.

Я грациозно соскользнула с кровати, накинула легкий шелковый халат и подошла к нему. Мои пальцы невесомо скользнули по белому, неровному шраму, пересекающему его левое плечо.

— Я просто любуюсь, Василий Дмитриевич, — я опустилась на подлокотник его кресла. — В моем салоне так много мужчин, которые носят ордена за удачно написанные канцелярские отчеты. А ваши кресты пахнут порохом. Орден Святого Георгия? За что он?

Денисов перехватил мою руку и прижался губами к ладони. Его черные глаза, обычно смеющиеся, внезапно стали серьезными и потемнели.