Книга На переломе веков, страница 26 – Алексей Фирсов

— За Чёг'тов мост, г'афиня, — коротко ответил он.

— Итальянский поход? Под началом Суворова? — живо спросила я, и мой внутренний историк мгновенно встрепенулся.

Гусар удивленно поднял на меня взгляд.

— Вы знаете о сувог'овских походах? Обычно дам в салонах интег'есуют только ленты на мундиг'ах, а не грязь, в котог'ой их добывают.

— Я не обычная дама, Вася, — я забрала у него кубок, сделала глоток обжигающей настойки и передала обратно. — Расскажите мне.

И он рассказал. К моему невероятному изумлению, этот лихой рубака оказался великолепным, захватывающим рассказчиком. В его словах не было книжного пафоса, которым так грешил Волконский, рассуждая о войнах. Денисов рисовал войну такой, какой она была: страшной, грязной, кровавой, но пронизанной абсолютно невероятным солдатским духом.

Он рассказывал о том, как гениальный старик Суворов вел их через Италию в тысяча семьсот девяносто девятом году. Как они громили непобедимых французских генералов при Треббии и Нови. А потом был переход через Альпы.

— Это был сущий ад, Анна, — Денисов смотрел в огонь камина, и казалось, видел там не пламя, а искрящиеся швейцарские льды. — Октябг'ь месяц. Скалы такие, что шею сломаешь, если пг'осто посмотришь вниз. Туман, снег метет прямо в лицо. Французы засели на утесах и палят по нам, как по куропаткам. А наш стаг'ик Сувогов скачет на своей казачьей лошадке, в одной легкой куг'точке, смеется и кг'ичит: «Впег'ед, чудо-богатыг'и! Г'усский штык пг'обьет всё!»

Я слушала, затаив дыхание. Это были не сухие строчки из учебника истории. Это была живая, кровоточащая реальность.

Он описывал легендарный бой за Чертов мост, висящий над ревущей бездной пропасти. Как они под шквальным огнем французов разбирали сарай на бревна, связывали их офицерскими шарфами, перекидывали через провал разрушенной арки и шли прямо на вражеские штыки.

— Мы не философствовали о свободе, как эти ваши салонные мальчишки, — жестко усмехнулся Денисов, явно намекая на завсегдатаев моего дома. — Мы пг'осто стг'еляли в фг'анцузов, потому что они стг'еляли в нас. И мы били их, г'афиня. Били так, что хваленые г'еспубликанские г'енералы бежали, бг'осая пушки.

Я смотрела на его волевой профиль, освещенный отблесками пламени, и понимала, насколько этот мужчина был настоящим.

Сергей Волконский восхищался Наполеоном издалека, читая красивые французские газеты и мечтая о высоких идеалах. Денисов же видел эту хваленую французскую армию в прицел своего штуцера. Он рубил их в альпийском снегу и терял боевых товарищей в итальянской грязи.

— Вы ненавидите их? — тихо спросила я, зарываясь пальцами в его темные, непокорные волосы.

— Я солдат, Анна, — он пожал плечами, откидываясь на спинку кресла. — Я не ненавижу их. Они храбг'о дерутся. Но когда мне говог'ят, что этот их Бонапаг'т — непобедимый бог, мне смешно. Наш Сувог'ов показал нам, что их можно бить. И если пг'идется — мы будем бить их снова.

В этом спокойном, лишенном всякой бравады заявлении была такая несокрушимая, звериная уверенность, что у меня по коже пробежали мурашки.

Я поняла, что сделала абсолютно правильный выбор. Мне не нужны были восторженные мальчишки-идеалисты, способные лишь на государственную измену по глупости. Мне нужен был вот этот человек — человек, способный построить мост через бездну из досок и офицерских шарфов.