Книга На переломе веков, страница 24 – Алексей Фирсов

Это был контрольный выстрел. Упоминание об убийстве Павла и легенде о старце Федоре Кузьмиче сломало Александра окончательно.

— Довольно! — хрипло крикнул Император, закрывая лицо руками.

В кабинете повисла мертвая тишина. Я отступила на шаг, ожидая решения. Александр долго сидел, пытаясь выровнять дыхание. Наконец, он поднял на меня потемневший, совершенно безумный взгляд.

— Волконский... — сглотнув, произнес самодержец всероссийский. — Он не пойдет под суд. Завтра же утром он будет разжалован в поручики и отправлен в армейский пехотный полк в Молдавию. К туркам. Без права переписки и возвращения в столицу. Дело закрыто. А вы, графиня...

Он посмотрел на меня с благоговейным страхом.

— Вы будете молчать. И вы будете приходить ко мне, когда я позову.

— Как вам будет угодно, Ваше Величество, — я склонилась в идеальном реверансе. Партия была выиграна. Мальчишка спасен, а Император теперь у меня на крючке.

На следующий вечер в моем салоне на Миллионной, как обычно, горели сотни свечей. Никто из гостей не догадывался, что еще утром глупый идеалист Серж Волконский, рыдая от позора, навсегда покинул Петербург всанях, отправившись в молдавскую грязь. Я вычеркнула его из своей жизни без единого сожаления. Мне надоели наивные юноши.

Я сидела за карточным столом в Зеленой гостиной. Сегодня я играла сама.

Моим противником по штоссу был ротмистр гусарского полка Денисов. Человек-легенда. Широкоплечий, с лихо закрученными черными усами, шрамом на скуле и глазами, в которых плясали черти. В нем чувствовалась дикая, первобытная, мужская энергия — полная противоположность рафинированным петербургским франтам.

Игра шла по-крупному. Денисов, закусив губу, метал карты с гусарской отчаянностью, но моя память и знание теории вероятностей не оставляли ему ни единого шанса.

— Дама пик, — я изящно перевернула карту, глядя в его горящие азартом глаза. — Убита, полковник.

Денисов с шумом выдохнул и отбросил колоду на зеленое сукно. На его скулах заиграли желваки.

— Пг'оклятье! Ваша взяла, г'афиня. Как всегда, — он слегка грассировал, что придавало его речи особый, хищный шарм. — Мой банк пуст.

Он резким, злым движением вытащил из кармана доломана лист бумаги, схватил перо и быстро набросал расписку, поставив размашистую подпись.

— Восемь тысяч г'ублей, — Денисов мрачно подвинул бумагу ко мне. — Мое слово чести. Долг будет уплачен через нежелю.

Я смотрела на этого разъяренного, гордого и невероятно притягательного мужчину. В нем бурлила настоящая жизнь. Та самая жизнь, которая была мне сейчас так необходима после холодных дворцовых игр и истерик малолетних заговорщиков.

Я взяла расписку тонкими пальцами. В гостиной воцарилась тишина — игроки ждали моей реакции.

Не отрывая взгляда от черных, полыхающих гневом глаз гусара, я медленно, с наслаждением разорвала долговой лист пополам. Затем еще раз. И бросила обрывки на сукно.

Денисов опешил.

— Что вы делаете, г'афиня? Это долг чести! Вы оског'бляете меня!

— Мне не нужны ваши деньги, ротмистр, — мой голос прозвучал низко, бархатно и абсолютно недвусмысленно.

Я плавно поднялась из-за стола, шурша тяжелым шелком платья.

— Вы, кажется, жаловались, что в Петербурге невыносимо холодно, Василий Дмитриевич? — я подала ему руку в перчатке. — Следуйте за мной. Я покажу вам, как согреваются в моем доме, когда долг чести уплачен сполна.