Книга Книжный остров мистера Фикри, страница 62 – Габриэль Зевин

Еще одна машина проносится мимо, едва не счесывая им боковое зеркало.

— Но если бы тебе хватило духу прийти ко мне, я бы удочерила ее, Дэниел. Я бы простила тебя и взяла девочку в семью. Я ждала, чтобы ты хоть что-то сказал. Но ты молчал. Я ждала днями, неделями, годами.

— Думай что хочешь, Исмей, но Мариан Уоллес не была моей девушкой. Она была поклонницей, которая пришла на авторскую встречу.

— Ты меня за дурочку держишь?

Дэниел качает головой.

— Она была девушкой, которая пришла на встречу, и девушкой, с которой я один раз переспал. Разве я мог быть уверенным, что ребенок мой?

Он пытается взять жену за руку, но та ему не позволяет.

— Странно, — говорит Исмей, — у меня не осталось ни капли любви к тебе.

— А я по-прежнему тебя люблю, — говорит Дэниел. В этот момент свет чужих фар вспыхивает у них в зеркале заднего вида.

Сильный удар сзади выбрасывает машину на середину дороги, так что она перегораживает движение по обеим полосам.

— Кажется, я в порядке, — говорит Дэниел. — А ты?

— Нога, — отзывается Исмей. — Похоже на перелом.

Снова фары, теперь уже с другой стороны дороги.

— Исмей, надо ехать.

Дэниел оглядывается и успевает заметить грузовик. Какой поворот, думает он.

В первой главе его знаменитого первого романа главная героиня попадает в страшную автокатастрофу. Дэниел долго бился над этим эпизодом. Ему казалось, что он знает об автокатастрофах только то, что читал в книгах и видел в кино. Он, наверное, раз пятьдесят переписывал сцену аварии и все равно остался недоволен конечным вариантом. Получился какой-то рваный поток сознания в стиле поэтов-модернистов. Похоже на Аполлинера или Бретона, только гораздо слабее.

Да, думает Дэниел сразу после столкновения и за секунду до смерти, похоже. Описание вышло не таким уж плохим.

Умирающий отец спорит с дочерью о том, как «правильно» рассказывать историю. Тебе понравится, Майя, я уверен. Пожалуй, не буду откладывать в долгий ящик и засажу тебя за этот рассказ прямо сейчас.

Э. Дж. Ф.

На семинаре по творческой письменной речи Майе задают рассказать о ком-то, кого ей хотелось бы знать лучше. «Мой биологический отец для меня фантом», — пишет она. Первое предложение ей нравится, но что дальше? Перечеркнув двести пятьдесят слов и все утро, она признает поражение. Рассказывать нечего, потому что она ничего не знает об этом человеке. Он действительно для нее фантом. Идея изначально была провальной.

Эй Джей приносит ей гриль-сэндвич с сыром.

— Как успехи, Хемингуэй?

— Стучать у нас не принято? — спрашивает Майя. Она берет сэндвич и захлопывает дверь. Раньше ей нравилось жить над магазином, но теперь, когда ей четырнадцать и к ним переехала Амелия, на чердаке стало тесно. И шумно. Весь день внизу возятся покупатели. Разве можно что-то сочинить в таких условиях?

Не зная, о чем писать, Майя пишет о коте Амелии.

«Хмур никогда не думал, что переберется из Провиденса на остров Элис».

Нет, не так.

«Хмур никогда не думал, что будет жить в книжном магазине».

Вычурно, решает Майя. Именно так ей скажет мистер Бальбони, учитель по творческой письменной речи. Она уже сдавала ему сочинение от имени дождя и от имени очень старой библиотечной книги. «Интересные мысли, — написал мистер Бальбони по поводу книжной истории, — но в следующий раз попробуйте написать о человеке. Вы ведь не хотите зацикливаться на антропоморфизме?»