Книга Измена на Первом Курсе, страница 97 – Мира Лаверн

— Не публиковать?

— Комиссия не паблик.

— Я спрашиваю не как процедура.

Ольга Сергеевна посмотрела внимательнее.

— Я не могу давать личные советы.

— Понятно.

— Но как куратор скажу: чем больше публичных материалов появляется, тем сложнее отделить фильм от конфликта.

— Значит, Никита может публиковать свою версию, а я должна молчать?

— Нет.

— Получается именно так.

— Получается, что публичный спор не помогает ни одной стороне.

— Ему помог.

— Временно.

Я сжала ручку.

— Если я переработаю сценарий, комиссия может допустить?

— Может.

— Даже после жалобы?

— Жалоба не означает автоматический запрет.

— А если личный конфликт очевиден?

— Личный конфликт тоже не означает запрет.

— Тогда что вы решаете?

— Соответствует ли работа правилам фестиваля. Не нарушает ли права участников. Не является ли площадка инструментом травли. И достаточно ли самостоятельна итоговая версия.

— Самостоятельна от чего?

— От вашего реального конфликта.

Я открыла новую версию.

— Можно показать?

— Не для решения. Только чтобы понять направление.

Она прочитала несколько страниц.

Молчала долго.

Я пыталась угадать по лицу.

Не получилось.

— Здесь нет измены, — сказала Ольга Сергеевна.

— Я говорила.

— И герой не выглядит однозначным злодеем.

— Марк настаивал.

Имя вырвалось.

Я сразу пожалела.

Ольга Сергеевна ничего не прокомментировала.

— История стала о различии темпа взросления, — продолжила она. — Это уже художественная переработка.

— Финала нет.

— Нужен.

— Если героиня остаётся одна?

— Это допустимо.

— Все решат, что я наказываю Никиту.

— Важно, как именно она остаётся.

— В смысле?

— Если герой унижен, разоблачён и наказан — это одно. Если люди просто расходятся — другое.

— А если он уходит?

— Кто принимает решение?

Я не ответила.

В старой версии оба выбирали друг друга.

В промежуточной герой уходил, а героиня ждала, что он вернётся.

Я ещё не переписала.

— Пусть решение принимает она, — сказала Ольга Сергеевна.

— Почему?

— Вы автор.

— Я не о себе.

— А я о драматургии. Сейчас героиня только реагирует. Боится. Удерживает. Ждёт. Если фильм о взрослении, ей нужен собственный выбор.

Я записала.

— Если я закончу сценарий и продолжу съёмки до заседания, это нарушение заморозки?

— Нет.

— В письме написано, что новые материалы не принимаются.

— До предоставления пакета. Снимать вам никто не запрещает.

— Значит, можно?

— На ваш риск.

— Если комиссия не допустит, работа не попадёт на фестиваль.

— Да.

— Все усилия пропадут.

— Как конкурсная заявка — возможно.

— А как фильм?

Ольга Сергеевна посмотрела.

— Это уже зависит от вас.

Я поняла.

Фестиваль не был единственным существованием истории.

Мы могли закончить, даже если её не примут.

Показать только команде.

Отправить позже на другой конкурс.

Оставить в портфолио.

Фильм принадлежал не комиссии.

И не Никите.

— Марк может остаться режиссёром? — спросила я.

— Если вы оба согласны.

— Несмотря на личный конфликт?

— Его конфликт с вами не предмет комиссии, если не влияет на соблюдение правил и сохранность материалов.

— Он скрыл информацию.

— Это этически неприятно, но не относится к авторству Никиты.

— Понятно.

— Вы доверяете ему продолжать?

Я посмотрела на жалобу.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что он знает фильм.

— Этого достаточно?

— Не знаю.

Ольга Сергеевна вернула страницы.