Книга Измена на Первом Курсе, страница 1 – Мира Лаверн

В Петербурге дождь не шёл.

Он висел в воздухе.

Мелкий, холодный, почти невидимый — пока не замечаешь, что волосы прилипли к щекам, куртка потемнела на плечах, а пальцы больше не чувствуют ручку чемодана.

Мы с Никитой стояли перед серым зданием общежития и смотрели на него так, словно это был не обшарпанный восьмиэтажный дом с одинаковыми окнами, а дворец, который нам каким-то чудом достался по наследству.

У входа толпились студенты и родители. Кто-то выгружал из машины коробки, кто-то ругался с охранником, кто-то уже плакал, прощаясь с матерью. По мокрому асфальту катались чемоданы. Над козырьком мигала синяя вывеска университета, одна буква в которой не горела.

— Красиво, — сказала я.

Никита посмотрел на меня, потом на общежитие.

— Ты сейчас серьёзно?

— Конечно. Посмотри, какая архитектура.

— Сонь, это коробка.

— Историческая коробка.

— Её построили в девяносто шестом.

— Значит, относительно историческая.

Он рассмеялся, поставил свой чемодан и притянул меня к себе.

От него пахло дождём, дорожным кофе и тем самым гелем для душа, которым он пользовался ещё с десятого класса. Знакомый запах посреди незнакомого города. Я уткнулась носом ему в шею и впервые с того момента, как мы вышли из поезда, перестала чувствовать, что земля под ногами слегка качается.

— Первый год будет тяжёлым, — сказал Никита. — Главное, что мы здесь вместе.

Я знала, что он это скажет.

Мы повторяли эту фразу всё лето.

Когда пришли результаты экзаменов. Когда меня зачислили на рекламу и медиакоммуникации, а его — на маркетинг и связи с общественностью. Когда выяснилось, что нас поселят в одном общежитии, пусть и на разных этажах. Когда мама три вечера подряд спрашивала, точно ли я справлюсь. Когда отец молча проверял крепления на моём чемодане, будто надёжная молния могла защитить меня от всего, что ждало в большом городе.

Главное, что мы вместе.

В нашем родном городе это звучало почти как заклинание.

Нас и воспринимали только вместе.

Соня и Никита.

Никита и Соня.

Учителя сажали нас рядом на олимпиадах. Родители обсуждали, к кому мы поедем на Новый год. Одноклассники заранее решили, что после университета мы поженимся, и шутили, что им даже не придётся ждать приглашения — дата нашей свадьбы наверняка появится в общем чате.

Мы начали встречаться в десятом классе. Сначала тайно, хотя уже через неделю об этом знала вся школа. Потом открыто, будто подписали какой-то официальный договор. Вместе готовились к экзаменам, выбирали университеты, смотрели фотографии Петербурга и спорили, где будем жить после выпуска.

Я никогда не думала, что поступаю ради Никиты.

По крайней мере, не только ради него.

Мне действительно нравилась реклама. Я писала тексты для школьных мероприятий, придумывала афиши и однажды заставила весь класс снять ролик для конкурса, который мы потом даже выиграли. Петербург я любила ещё до того, как увидела: по книгам, фотографиям и маминым рассказам о единственной поездке в молодости.

Но в каждом моём будущем рядом почему-то всегда находился Никита.

Не потому, что я специально его туда помещала.

Он просто уже был там.

— Летом снимем квартиру, — сказала я, глядя на окна общежития. — Маленькую. Можно даже студию.

— С ванной на кухне и кухней в ванной?