Книга Измена на Первом Курсе, страница 89 – Мира Лаверн

— Через Никиту.

— Откуда у Никиты?

— Старые материалы у него сохранились. Новых не должно быть.

— Но он следил.

— Да.

— Кто-то рассказывал.

— Проверю.

— Не надо устраивать расследование.

— Тогда?

— Просто ограничь доступ.

— Уже.

Я посмотрела на него.

— После.

— Да.

Он снова признавал время.

После.

Всегда после.

— Я выхожу окончательно, — сказала я.

Марк не изменился в лице.

Но пальцы на столе сжались.

— Понял.

— Не пытайся вернуть.

— Не буду.

— Фильм не продолжать.

— Не буду.

— Исходники сохранить.

— Да.

— Сценарий никому не отдавать.

— Да.

— На комиссии подтвердить авторство.

— Да.

— И если я попрошу все файлы, передать.

— В тот же день.

Я ждала.

Марк не спросил, уверена ли.

Не сказал, что пожалею.

Не напомнил про фестиваль.

Тогда я сама произнесла:

— И всё?

Он поднял взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я спорил?

— Нет.

— Тогда да.

Мне снова стало пусто.

— Я не знал всего, — сказал Марк.

Я уже взялась за сумку.

— Не начинай.

— Это не оправдание.

— Тогда зачем?

— Потому что хочу сказать правильно. Не письмом.

Я осталась стоять.

Марк вышел из-за стола.

Не приближался.

Между нами было несколько метров.

— Я не знал, что у Никиты и Кати продолжается связь, — произнёс он. — Не знал, сколько времени. Не знал про его вещи в её комнате. Не знал, что он обсуждает с тобой отношения так, будто всё нормально.

— На видео обсуждал.

— Да.

— Значит, знал.

— Не всё.

— Достаточно.

— Да.

Он выдохнул.

— Я не знал всего. Но знал достаточно, чтобы задать тебе один вопрос. Я его не задал.

Я молчала.

— Несколько раз собирался, — продолжил Марк. — Каждый раз находил причину не делать. Сначала решил, что Никита мог говорить правду. Потом — что вы сами разберётесь. Потом — что у меня нет прямого доказательства. После просмотра материала уже понимал, что он солгал о расставании. Но убедил себя, что это не моё дело.

— Потому что однажды вмешался.

— Да.

— И тебя сделали виноватым.

— Да.

— Но в этот раз ты выбрал, чтобы виноватым не сделали тебя.

— Да.

Прямо.

— Выбрал собственное спокойствие, — сказала я.

— Да.

— Потом фильм.

— Да.

— Потом решил, что я не выдержу всей правды.

— Я решил, что ты уйдёшь.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для меня — да. Ты определил, что мне можно знать, исходя из того, что хотел сохранить.

Марк опустил голову.

— Да.

— Не смей говорить, что защищал.

— Не говорю.

— Не смей ссылаться на прошлую историю.

— Не ссылаюсь.

— Не проси прощения.

— Не буду.

Я почувствовала слёзы.

Разозлилась на них.

— Почему?

Марк поднял глаза.

— Что?

— Почему не будешь просить?

— Потому что ты просила не просить.

— И всё?

— И потому что сейчас просьба о прощении будет требованием что-то дать мне.

Я не знала, что ответить.

Он всё понимал.

Теперь.

Слишком поздно.

— Я выйду из проекта, — повторила я.

— Хорошо.

— И не знаю, буду ли когда-нибудь с тобой разговаривать.

— Понимаю.

— Перестань.

— Что?

— Понимать.

Марк впервые повысил голос:

— А что мне делать?

Я замерла.

Он тоже.

В тишине гудел компьютер.

— Уговаривать тебя остаться? — продолжил он уже тише. — Сказать, что фильм важнее? Объяснить, что я хороший человек, потому что признал вину? Пойти за тобой, когда ты попросила не идти? Что именно сейчас не будет ещё одним решением за тебя?

Я молчала.

Ответа не было.

Марк провёл ладонью по лицу.