Книга Измена на Первом Курсе, страница 63 – Мира Лаверн

Слишком плохо слышала.

Слишком хрупкая, чтобы со мной честно расстаться.

Его ложь стала заботой.

Измена — неудачным способом выбраться.

Публичная версия — защитой от моей реакции.

Никита не мог просто признать, что поступил жестоко.

Ему требовалась причина.

И этой причиной должна была стать я.

— Ты не боялся разрушить меня, — сказала я. — Ты боялся выглядеть человеком, который разрушил.

— Это не так.

— Именно так.

— Соня…

— Ты мог расстаться. Я бы плакала. Может быть, кричала. Может быть, уехала на неделю домой. Но ты имел право уйти.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ты сама признаёшь, что отреагировала бы тяжело.

Я рассмеялась.

— Ты даже сейчас услышал только это.

— А что ещё?

— Что я бы пережила.

— Я не знал.

— Не хотел знать.

— Я хотел сделать мягче.

— Ты сделал удобнее. Себе.

Никита молчал.

Я подошла к двери общежития.

— Фотографию не публикуй, — сказал он вслед.

Я остановилась.

— Я сама решу.

— Если выложишь, назад уже не заберёшь.

— Как и тебя.

Он ничего не ответил.

Я вошла.

В комнате Яна сидела на кровати и читала.

Увидев меня, закрыла книгу.

— Он ждал?

— Да.

— Знал про фотографию?

— Да.

— Кто сказал?

— Не признаётся.

— Значит, отправитель действительно из компании.

— Или рассказал кому-то сразу после отправки.

Я сняла куртку.

Руки дрожали.

Не от холода.

— Он предложил сделку.

— Какую?

Я рассказала.

Про сообщения.

Про его обещание перестать обсуждать моё состояние.

Про взаимное уничтожение.

Яна слушала молча.

— Ты согласилась? — спросила она.

— Нет.

— Хорошо.

— Он сказал, что не знал, как выбраться, не разрушив меня.

— Как благородно.

— Я правда много планировала?

— Да.

Ответ оказался неожиданным.

— Что?

— Ты много планируешь.

— Значит, он прав?

— Нет.

— Но ты сказала…

— Можно быть слишком организованным человеком. Это не даёт партнёру право изменять.

— А если я давила?

— Тогда он должен был сказать, что ты давишь.

— Говорил.

— Просьба дать пространство — не расставание.

— Я знаю.

— Похоже, не знаешь.

Я села.

— Он так говорит, что в какой-то момент начинает казаться логичным.

— Потому что смешивает вещи.

— Какие?

— Возможно, ты правда строила слишком далёкие планы. Возможно, он действительно не хотел часть из них. Возможно, боялся разговора. Всё это может быть правдой.

— И?

— И он всё равно изменял и лгал. Одно не отменяет другое.

Я легла на кровать.

Уставилась в потолок.

— Фотографию не выложу.

— Из-за него?

— Нет.

— Точно?

— Он думает, что может купить моё молчание удалением сообщений. Не может.

— Тогда почему?

— Потому что не хочу играть в это бесконечно.

Яна кивнула.

— Хорошо.

— Но сохраню.

— Конечно.

— И если понадобится, покажу.

— Кому?

— Не знаю. Руководству. Комиссии. Кому-то, кто решает, а не развлекается.

— Разумно.

— Не говори так удивлённо.

— Я вообще не удивляюсь. У меня лицо.

Я посмотрела на неё.

Яна не улыбалась.

Я всё равно улыбнулась.

Совсем немного.

На следующее утро меня разбудило сообщение от Арсения.

«Не открывай университетский паблик до завтрака».

Я сразу открыла.

Первым постом стояли фотографии со вчерашней съёмки.

Не официальные кадры.

Снятые кем-то издалека.

На одной мы с Марком стояли возле канала.

Он наклонился к экрану камеры, я находилась рядом.

На второй мы спорили над сценарием в кафе. Марк смотрел на меня, я держала ручку возле его ноутбука.