Книга Змея. Часть 1, страница 73 – Лана Ланитова

И вдруг, на самом пике разлившегося в воздухе, холодного, словно осколок льда отчаяния, в прихожей звякнула дверь, и швейцар отворил вход.

В тумане вечернего сумрака, освещенного лишь одним газовым фонарем, подобно сказочному миражу, возник образ его незабвенной мадонны. Он смотрел и не верил собственным глазам. Отрывистым движением он поднёс к горлу бокал с красным вином, чтобы погасить спазм тревожного ожидания. Господи, неужели это она, думал он. Его сердце сделало кульбит от внезапного и безотчетного счастья. Он даже почувствовал, как по щеке предательски скатилась слеза.

«Нет, дружок, так не пойдёт, – думал он лихорадочно. – Эдак ты слишком быстро сойдёшь с ума…»

Изящно переступив на высоких каблучках, Барбара стремительно зашла в помещение, стягивая по дороге длинные кружевные перчатки. Швейцар принял у неё светлый плащ. И она осталась в великолепном тёмно синем платье, сшитом из атласа и черного гипюра. Платье сидело на ней настолько безукоризненно, открывая лиф низкого декольте, что наш герой, увидев её, онемел от восхищения. Его небесный ангел принёс на своих крыльях аромат ночного тумана, капли дождя на сумраке темных волос, и сияж дорогого французского парфюма.

Беглым, словно испуганным взглядом дикой лани, она посмотрела в его сторону и едва заметно кивнула, улыбнувшись лишь кончиками прелестных ярко карминовых губ. Да, эта маленькая ведьма в этот раз довольно ярко накрасила губы. Изящным движением она оправила перед зеркалом прическу и прошла вглубь зала. Через несколько минут к кафе грузно ввалился Казимир. Тот, напротив, выглядел, как всегда угрюмо и почти не смотрел на окружающих. В его руках покоилась доска Уиджи.

К тому моменту, как они оказались в зале, Хелен Брайт уже завершила свои пророчества. И толпа страждущих предвкушала то, ради чего все собрались. Все ждали спиритического сеанса супругов Соболевских.

А далее всё шло, как и прежде. Михаил уже привык к тому, что сразу после определенных магических фраз, произнесенных графом, начинал дрожать и подпрыгивать стол. А после этого на связь с присутствующими выходил один из вновь прибывших духов. А потом Казимир развлекал толпу изрыганием эктоплазмы. Гладышев никак не мог привыкнуть к существованию этой странной субстанции. Он едва подавлял в себе рвотный рефлекс при виде того непотребства, которое всякий раз лезло из глотки Казимира. Неприятны были и те звуки, которые сопровождали этот странный процесс.

Однажды Михаилу показалось, что это эфемерное облако напоминает ему обыкновенную ткань или марлю, измазанную мыльной пеной. Его тянуло потрогать эту гадость рукой, но, в то же время, он не решался это сделать, дабы не навлечь на себя «гнев приходящих на сеанс духов». Частое нахождение на спиритических сеансах заставило его смотреть на всё это действо без доли какого-либо излишнего пиетета, коим он был наполнен в самые первые разы. Ему до поры не хватало ни времени, ни желания подумать всерьёз о технической стороне вопроса. В глубине души он подозревал, что чета Соболевских не имеет реальных контактов с потусторонними силами. И что все их сеансы не более чем хитро спланированные фокусы.

Погодите, рассудил он. Как только я смогу чуть спокойнее думать о Барбаре, я расщёлкаю все ваши тайны, словно калёные орешки. Но думать спокойно о Барбаре он, увы, не мог. А потому, как и прочие завсегдатаи подобных представлений, он выражал крайний восторг и святое изумление всякий раз, как видел проявление метафизики. И думал о том, что в основе любой науки лежит первоначальное удивление.