Книга Змея. Часть 1, страница 76 – Лана Ланитова

— Так-так… – глаза следователя округлялись ещё больше.

— Так вот и я желаю получить полное представление об этом феномене, ибо не имею право огульно опровергать, либо наоборот возвышать и признавать то, о чём совсем не знаю. Поэтому я и встал на путь наблюдений и эмпирических познаний.

— А ваша супруга тоже встала на этот путь? Она тоже посещает сеансы Соболевских?

— Нет, что вы. Моя супруга очень далека от науки. Она заботиться о нашем доме. Хранит, так сказать, семейный очаг.

— Ах, вот как… Что ж. И эта миссия похвальна, – рассеянно произнёс Серебрянский, просматривая какие-то записи в толстой кожаной папке.

— А как же, – развлекался наш неугомонный Гладышев. – Она у меня женщина очень добропорядочная и умница, каких редко нынче встретишь. А хозяйка-то какая…

— Скажите, Михаил Алексеевич, – перебил его тираду ушлый следователь. – А вот, за последние пару недель вы не встречали на сеансах что-либо странного? Может, появились какие-то новые люди? Разговоры?

— Ну, по поводу людей, я, знаете ли, человек не слишком любопытный. У Соболевских каждый вечер проходит в окружении многих господ. А вот поставь мне их всех в шеренгу, а я ведь, признаться, и не вспомню, где кого видел. Могу спутать, что, скажем, иного видел вовсе не на сеансе, а на рынке или в опере. Память на лица у меня с детства слабая. Иной раз идёт по улице какой-то господин и вдруг поднимает шляпу и здоровается со мной. А тоже в ответ поздороваюсь. А после всю дорогу вспоминаю, и где я его раньше-то видел. Потому, про новые лица ничего определённого вам не смогу сказать, даже если бы сильно захотел…

— А вот брат Барбары Александровны, некто Григорий Петровский, он часто присутствовал на сеансах?

— Нет, что вы. Я его видел лишь однажды, когда Соболевские проводили сеанс у нас дома. Моя супруга нас как раз тогда и познакомила.

— А потом он куда делся?

— Да, бог его знает… – задумчиво отвечал Гладышев. – Хотя, погодите, кажется, он собирался ехать за границу.

— А куда конкретнее?

— А вот этого я совсем не помню.

— А никто бумаги или свертки какие-нибудь Казимиру Викторовичу или Барбаре при вас не отдавал?

— Нет, такого не видел… А вот странность-то одну я всё-таки приметил.

— Да? Я слушаю? – придвинулся ближе оживившийся следователь.

— Вот эта самая эктоплазма… То явление, которое больше иных поражает меня во всех последних наблюдениях.

— И что с ней? – лицо Серебрянского исказила брезгливая гримаса.

— А то, что ещё в марте она была чуть желтее цветом и жирнее на вид, чем нынче, в апреле. А теперь она побелела, и пены будто больше в ней прибыло. Пузырьки, знаете ли… И запах от неё стал иной.

— И что же? – неприятно изумился следователь.

— А вот и я не знаю, отчего так, – озабоченно произнёс Гладышев. – Должно же быть всему этому какое-нибудь научное объяснение.

— И какое же? – офицер уже не скрывал своего явного отвращения.

Его сухая ладонь нырнула в карман. Он инстинктивно извлёк надушенный платок и приложил его к длинному носу.

— Так вы бы и спросили у самого Казимира Викторовича, отчего эта самая эктоплазма меняет свой цвет и структуру.

— Непременно спрошу при первой же встрече, – вновь с деланной улыбкой произнёс Серебрянский.

— Да, кстати, господин следователь, а вам известно место их следующего сеанса? – между делом спросил Михаил, стараясь выглядеть чуточку равнодушным и беспристрастным.