Онлайн книга «Ковчег Иуды»
|
Он подождёт, пока Сабриски отдохнёт, а сам тем временем всё обдумает. Рассеянно он смотрел через кухонное окно на сарай, где стоял его «Ауди». Под серым небом ветер хлестал дождём по стеклу. Машину пока не обнаружили; сейчас у крестьян были другие заботы. Он включил длинный фонарик, найденный под раковиной в ванной. Скудный луч упал на папку с немногими уцелевшими материалами дела: рисунок репортёрши, несколько фотографий с мест преступлений, наброски Филиппа и дневник алтарника. Остальное буря разметала по грайнской деревенской площади во все стороны. Как теперь Кёрнеру довести дело до конца? Большая часть фактов осталась только у него в голове; к тому же он потерял Базедова и Бергер, а Филипп лежал с размозжённым черепом перед баром «Газлайт». Наверняка они уже убрали его тело. Дерьмо. Если бы он хотя бы взял с собой свою проклятую пушку. Он безнадёжно уставился на бумаги. Единственное, что оставалось, — дочитать последние страницы этого безумного дневника. Он боялся, что записи скорее породят новые вопросы, чем дадут ответы. И всё же он открыл книгу и стал перелистывать страницы, уже вываливавшиеся из переплёта. Почерк везде был один и тот же: аккуратная мелкая писанина куррентом, слово к слову, тесно, почти без просветов. Взгляд Кёрнера упал на запись от одиннадцатого февраля, начинавшуюся словами: «Это ужасно». Луч фонарика словно вырывал слова из сплошного рисунка письма. Кёрнер склонился над книгой и начал читать с этого места. 11 февраля. Это ужасно. После нечестивого совокупления патер Дорн окончательно сошёл с ума. Его отчаянные поиски Бога завершились безумием. Всё чаще он говорит о Чёрной Козе с Тысячью Младых[4]. Неужели он имеет в виду ту жуткую тварь, которая в конце января едва не разорвала его на куски? 16 февраля. Сегодня патер Дорн впервые заявил, что христианского Бога не существует. Что он — всего лишь порождение человеческого разума, столь же нереальное, как и всё прочее, что человек выдумал, дабы лучше понимать необъяснимое. Бог, сказал он, не более чем понятный, осязаемый, смехотворный обман, за который цепляется человек. Слышать такое от патера Дорна — сердце разрывается. Он убеждал меня, что вера в Чёрную Козу — единственно истинная, ибо Шуб-Ниггурат непостижима, непонятна, абсолютно неуловима и является воплощением всего космического целого. Знание о ней так велико, всеобъемлюще; он сам, по его словам, даже узрел на миг подлинное божество и на ничтожную долю мгновения испытал его несказанную муку. Он бредил страшными снами, которые с тех пор мучают его, видениями безумных ландшафтов и больных городов, существующих за пределами нашего воображения. 24 февраля. Я думал, отродье мёртво, сгинуло в склепе, а его падаль погребена под машиной. Но я ошибался. С событий, случившихся двадцать четыре дня назад, оно росло под присмотром патера. Наверное, все эти недели он прятал его от моих глаз, потому что догадывается: его рождение я считаю святотатством. Несомненно, отродье имеет злое происхождение. Я собственными глазами видел, что оно явилось не из этого мира, а из-за преграды, которую никогда не следовало открывать. Как долго оно там вынашивало намерение найти путь в нашу реальность? Но это произошло, и сегодня я впервые увидел отродье после его нечестивого рождения. Патер Дорн прячет его в исповедальне. Мне удалось лишь мельком взглянуть, но и этого хватило, чтобы понять: уже сейчас, хотя оно ещё так мало, оно выглядит страшнее чудовищной сущности, из чьего содрогающегося тела выскользнуло. |