Книга Ковчег Иуды, страница 170 – Андреас Грубер

Навозные площадки и выгребные ямы ушли под воду; дождь смыл верхние слои старых отложений, и дороги всё сильнее затягивало грязью. Химикаты в отсыревших минеральных удобрениях высвобождали едкое газовое облако, резко вонявшее аммиаком.

Измождённые крестьяне с осунувшимися лицами, с платками на ртах и носах, перетаскивали мешки с поддонов в сухое место. Рядом с одним из таких дворов стоял единственный в Хайденхофе муниципальный дом — семь съёмных квартир под одной крышей.

Трёхэтажное здание возвели почти сорок лет назад; это была одна из первых мер тогда ещё только избранного бургомистра Вайсмана. Газовое отопление в дом так и не провели, жильцам приходилось топить дровяные печи, но теперь, во время катастрофы, это оказалось скорее преимуществом.

К жилому блоку примыкало несколько парковочных мест, однако Кёрнер поставил свой «Ауди» не среди других машин, а спрятал в пустом сарае за домом. На всякий случай он оставил ключ в замке зажигания: кто знал, как скоро им, возможно, придётся бежать и из Хайденхофа.

Потом они с Сабриски обогнули дом. Входная дверь была распахнута. Над домофоном висела заламинированная записка: «Не закрывать!» Разумеется, электричество в Хайденхофе тоже отключилось, так что электрическая защёлка не работала.

На спуске в подвал вода плескалась у самой верхней ступени. Кёрнер и Сабриски поднялись этажом выше, к двери номер пять. Их встретил щетинистый коврик с надписью «Добро пожаловать». Над глазком висел венок из бессмертников, рядом со звонком — табличка с золотым тиснением: «Мария Шабингер». Из-за отсутствия электричества звонок не работал.

— Здесь живёт моя бывшая жена. — Кёрнер постучал в дверь, но никто не отозвался.

— Ты полон сюрпризов, — выдавила Сабриски.

Зубы у неё стучали, руки дрожали, хотя пальцы она сжала в кулаки. Кёрнер не знал, от шока это или от холода.

Он достал из кармана брюк связку ключей с куском проволоки. Согнул железку в два одинаковых штырька и ввёл их в скважину, минуя сувальды. Сколько раз он говорил Марии, чтобы она наконец сменила этот допотопный замок! С третьей попытки засов поддался.

В квартире никого не было. Даже Верены. Кёрнер надеялся, что она в безопасности у матери.

Комнаты казались вымершими: свет и телефон не работали, дисплеи радиоприёмника, видеомагнитофона и микроволновки превратились в мёртвые серые прямоугольники. На кухне штабелями стояли ящики с бутылками минеральной воды; в гостиной и спальнях — десятки огарков свечей, повсюду лежали одеяла.

Мария заткнула старым тряпьём щели в оконных рамах. Но толку не было: дерево уже гнило, стены так напитались водой, что штукатурка отслаивалась пластами. В нескольких местах с потолка капало.

Сабриски стояла в прихожей, обхватив себя руками.

— Что мы здесь делаем?

— Ждём Марию. Может, она знает, как выбраться из посёлка. Нам нужна подмога. Вдвоём мы это дело уже не дотащим до конца.

Он провёл Сабриски в гостиную, завернул в одеяло и уложил на диван. В квартире стоял лютый холод. В плетёной корзине у печи оставались только щепки — их не хватило бы даже на растопку.

В аптечном шкафчике Кёрнер нашёл успокоительное и дал его Сабриски. Через несколько минут она уснула.

Кёрнер сидел при свете нескольких свечей, которые зажёг на кухне, и слушал, как Сабриски в гостиной дышит ровно и глубоко. В зеркале комода в прихожей отражался диван: одеяло на нём медленно поднималось и опускалось.