Онлайн книга «Ковчег Иуды»
|
Из-под одеяла, которое патер нёс на руках, высунулась корнеподобная, вооружённая рогами конечность. Патер поспешно исчез со своей ношей в исповедальне и запер дверь. Сразу после этого я услышал, как бесчисленные руки разом забились внутри, так что стены задрожали. 29 февраля. Иногда существо выползает из исповедальни, скользит по полу или торопливо ползёт между рядами церковных скамей. Я вижу лишь части отродья, и мне кажется, оно растёт чудовищно быстро. От этих ужасных звуков у меня мороз бежит по спине. Но ещё сильнее меня пугают регулярные посещения исповедальни патером Дорном. В этот понедельник я провёл свой свободный день за работой в коровниках Адальберта Шмаля. Во время чистки стойл я вспомнил, что оставил дневник в своей каморке. В полдень я побежал назад — забрать его и сделать несколько записей. Когда я вошёл в церковь, дверь исповедальни распахнулась, и оттуда, шатаясь, вышел патер Дорн. Он был по пояс голый, измазан кровью, спина перевязана простынёй. С бешено колотящимся сердцем я спрятался за колонной и оттуда наблюдал, как патер, стеная, волочится в ризницу. Он прижимал руку к копчику, пытаясь остановить кровь. * * * Кёрнер поднял глаза. Хотя записи было почти сто сорок лет, звучала она так, будто напрямую была связана с последними событиями. Уже тогда жители Грайна получали травмы позвоночника. Как могло нечто, начавшееся так давно, продолжаться до сегодняшнего дня? Но не только несчастные случаи и ранения красной нитью тянулись через историю деревни; туда же относились и исповедальня, и скрытый в ней механизм с канатами и кожаными ремнями — тот самый, на копию которого он наткнулся в дискотеке. Как только Сабриски проснётся, он прочитает ей эти места. Возможно, она увидит связи, которые он сейчас разглядеть не мог. Свет фонарика слабел. Кёрнер придвинул свечу ближе к книге. 14 марта. Долгое время я не мог писать. Прошло уже две недели; каждый день я клялся себе заглянуть в исповедальню, но всякий раз находил предлог этого не делать. Однако сегодня я больше не желал ждать и твёрдо решил отправиться туда этой ночью. Но обо всём по порядку. В нынешний понедельник я впервые выгнал коров со двора Адальберта Шмаля на пастбище — правда, ненадолго. Земля ещё была мёрзлой, и я страшно продрог. Затем я поспешил вычистить стойла. Около шести вечера я закончил работу и после этого молился в капелле Девы Марии, где искал сил для своего замысла. Я надеялся, что Богоматерь будет мне помощницей. Наконец я вышел из капеллы и вошёл в церковь. От дочери бургомистра я знал, что патер находится в деревне и не помешает мне. Вооружившись масляной лампой и палкой, я подошёл к исповедальне. Встал перед закрытой дверью, задержал дыхание и прислушался. Потом приложил ухо к дереву. Но ничего. За дверью царила чернейшая тишина. И всё же я был уверен: отродье должно находиться именно там, потому что на этот раз я не слышал его и не видел между церковными скамьями. Я отступил на шаг, нажал палкой на ручку и ногой распахнул дверь. Готовясь к тому, что оно бросится на меня, я поднял лампу, чтобы защититься… но исповедальня была пуста. Удивлённый, я посветил внутрь масляной лампой. У меня перехватило дыхание. Пол закрывала ржавая железная решётка. От деревянной скамьи осталась лишь половина, косо прикреплённая к стене. С потолка свисали верёвки и блоки, а перед скамьёй была укреплена планка с окровавленными кожаными ремнями. |