Книга Ковчег Иуды, страница 168 – Андреас Грубер

Пистолет в руке Бергер был «Глок-17», с чёрными накладками на рукояти и выемками под пальцы. Табельное оружие уголовной полиции. Его табельное оружие. Пуля вошла в голову Бергер на уровне лба; сложенная подушка послужила глушителем.

Кёрнер опустился на колено, чтобы нащупать пульс на запястье Бергер. Кожа была холодной, кровь засохла: смерть наступила уже несколько часов назад. Он вспомнил глухой удар из соседней комнаты, который ночью вырвал его из кошмара. Он слышал выстрел. Время совпадало: криминальный психолог наверняка была мертва уже больше трёх часов.

Невольно ему вспомнились слова Бергер, сказанные при виде повешенного мальчика Гойссера. Она никогда не покончила бы с собой. Конечно, это было не самоубийство — точно так же, как не сам наложил на себя руки Мартин Гойссер.

Проклятые сельчане забрали оружие Кёрнера из подвала «Газлайт», но отпечатки его пальцев с рукояти наверняка не стёрли. Впрочем, это уже ничего не меняло. Баллистики из Земельного командования жандармерии всё равно за час установят, что пуля вышла из ствола его «Глока».

Пока он смотрел на труп, в голове вспыхнуло ещё одно воспоминание — нелепое, совершенно не к месту. Тот разговор с Бергер, когда во вторник утром они приехали в посёлок.

На этот раз вы не уедете домой без меня, предупредила она.

Хорошо, ответил он.

Он обещал взять её с собой в Вену и больше не оставлять одну в Грайне. А теперь она была мертва — застрелена пулей из его табельного пистолета.

Средства массовой информации быстро сложат картину происшествия. Всё сходилось слишком хорошо: за четыре дня до судебного слушания отстранённый от службы сотрудник уголовной полиции убил единственную свидетельницу обвинения по делу о причинении смерти захватчику заложников.

Чем дольше он думал, тем яснее понимал, как глубоко влип. Его терзали сомнения. Случилось бы убийство Бергер, если бы он, отстранённый следователь, отказался от дела? Шок накатывал постепенно. Сначала у него задрожали руки, потом сдавило грудь. Кёрнер выскочил в коридор — ему срочно нужен был свежий воздух.

Филипп стоял рядом с Сабриски в дверном проёме.

— Мы готовы. Где Бергер?

Сабриски, судебный медик, коснулась его влажного лба.

— Господи боже… Что случилось?

— Бергер мертва.

Сабриски прижала ладонь ко рту, сдерживая крик.

Филипп протиснулся в комнату.

— Ублюдки!

Через мгновение он уже вышел обратно.

— Они в отчаянии. Мы, чёрт возьми, совсем близко подобрались к правде.

— И это всё, о чём ты думаешь? Если мы не смоемся, они попытаются убить и нас.

Кёрнер схватил Сабриски за руку и потащил вниз по лестнице. Она не сопротивлялась, не задавала вопросов — просто позволила ему вести её. Филипп с грохотом помчался следом, прямо в зал общины. В считаные секунды они сгребли все материалы дела.

— Не надо горячиться, — предупредил Филипп.

— Нам надо отсюда уходить. В Хайденхофе безопаснее.

Кёрнер с несколькими папками в руках пронёсся через трактирный зал наружу. В воздухе висела мелкая морось. Небо было свинцово-серым. Над посёлком стояла мягкая осенняя тишина. Под полосами тумана поблёскивала мокрая мостовая.

Кёрнер указал через деревенскую площадь на «Газлайт».

— Моя машина стоит у чёрного входа.

Сабриски побежала первой, Кёрнер и Филипп — за ней. Влажный воздух, ветер и холод возвращали Кёрнера в тело. Он бежал, наполнял лёгкие кислородом, напрягал мышцы — и на миг вспомнил свою последнюю пробежку по Венскому лесу. Хотелось бежать, бежать всё дальше, оставить за спиной весь этот ужас.