Книга Фатальное прикосновение, страница 58 – Виктория Балашова

— Хм, а почему бы тогда его, действительно, не уничтожить? — спросил с непониманием в голосе Курекин. — Получается, вреден он. Да и общество просто его хранит, не раскрывая содержания. Каков смысл?

— Ох, вопросы вы задаёте, Пётр Васильевич! Это надобно Сиверса спрашивать. Как я понимаю, фолиант представляет собой историческую ценность. И когда-нибудь люди будут готовы узнать правду. Но могу ошибаться.

— Получается, теоретически, изничтожать хранителей могут представители обеих групп, охотящихся за фолиантом?

— Выходит так. Не зря же фолиант подложили в библиотеку. Хотят намекнуть об опасности.

— Какой там намекнуть! Прямым текстом сказать. Другое дело, что княгиня могла и случайно помереть от отравления рядом с ним. Её травили по одной причине, а фолиант — по другой… Однако вы правы. Прикасаться к нему крайне опасно. Впрочем, перчатки нам помогут. У вас они при себе, Герман Игнатьевич?

Пришлось Радецкому вторично одолжить следователю свои перчатки, на сей раз выходные — белоснежные, купленные намедни вместе с некоторыми аксессуарами для маскарада Ольги Михайловны. Объединяло их с первой парой то, что эти тоже отдавались безвозмездно и безвозвратно. Не то, чтобы Герману Игнатьевичу было жаль перчаток, но так ведь и не напасешься.

В итоге в столовую следователь вошел в еще более странном виде чем ранее: кроме серой хламиды, теперь на нем красовались белые, атласные перчатки, что придавало ему немного мертвецкий вид.

— Я в библиотеку по делам следствия, — предупреждая досужие вопросы, объявил он. — Федя, туда никого не пущать, как и доселе. Потом попросил бы мосье де Шоссюра в гостиную для беседы. Мне понадобится переводчик, господа. А то ж я во французском не силен, а герцог в русском. Подумайте пока, кто бы смог относительно бегло и точно переводить туда-сюда.

С этими словами, сопровождаемый удивленными взглядами гостей, Курекин прошествовал в библиотеку.

В тусклом свете настольной лампы комната выглядела куда более зловещей, чем раньше. Шкафы, заставленные книгами с пола до потолка, отбрасывали длинные тени, словно нависая над казавшейся маленькой фигурой следователя. Имен авторов и названий на корешках книг видно не было. Почему-то Курекин полагал, что здесь редко читают, и книги давно покрылись пылью, а бумага пожелтела. Так как камин в библиотеке был куда меньше, чем в других комнатах, холодный воздух пробрался под полы хламиды, и Курекин поёжился. Слева от него стояли столик и кресло, в котором покоилась мёртвая княгиня. Сейчас уже не оставалось никаких иллюзий: она выглядела, как и должно выглядеть трупу.

Следователь обошел библиотеку по периметру справа налево, в итоге встав возле Веры Килиани.

— Трогала ли она фолиант? — спросил вслух Курекин. — Открыт примерно на середине. Сомневаюсь, что княгиня знала этот древний язык… Картинок вроде нет. — Он аккуратно перевернул несколько страниц, а потом взял фолиант и потряс его в надежде, что из книги выпадет какая-нибудь важная улика. Однако в нем ничего не пряталось.

Пётр Васильевич положил фолиант обратно на столик и внимательно посмотрел на труп. Бабочка на шее болталась развязанная; рубашка была расстегнута на три верхние пуговицы, что подтверждало мысль следователя: скорее всего, княгине стало плохо. Не зная, что с ней происходит, она удалилась в библиотеку посидеть и прийти в себя. Задыхаясь, расслабила бабочку, расстегнула рубашку и фрак. До жилетки дело не дошло.